- Transport on Line -

АЛЕКСАНДР КАРМЕН

Летел я как-то на озеро Титикака. Надо было сделать репортаж об индейцах
- жителях плавучих тростниковых островов. Самолет взлетел в Лиме и без
посадок через час с хвостиком приземлился на высоте четырех тысяч (тоже
с хвостиком) метров над уровнем моря в единственном, расположенном в окрестностях
Титикаки аэропорту города Хулиака.

Открылась дверь, и мне тотчас стало дурно. Я вообще плохо переношу высоту.
Если надо добраться до какого-нибудь высокогорного места, предпочитаю делать
это постепенно, желательно, на автомобиле и обязательно с пассажиром: будучи
за рулем, выше трехтысячной отметки непременно начинаю засыпать, и никакая
сила не может вывести меня из этого состояния. На этот же раз меня в одну
секунду, как рыбу на лед, выкинули из уютной, царившей в салоне самолета
кондиционированной атмосферы, соответствующей
высоте уровня моря, прямиком в чуть ли не безвоздушное пространство. И
началось!

Страшнейшая головная боль: словно два отбойных молотка впились в оба
виска. Приступы тошноты, головокружение, озноб и прочие прелести горной
болезни "сороче", так знакомой мне по другим высокогорным приключениям.
Весь путь длиной с полсотни километров до мотеля я промучился, лелея мечту
о живительном отваре листьев коки или глотке кислорода, смягчающих эти
чудовищные пытки. Но, по закону бутерброда - а он, как вы знаете, всегда
падает маслом вниз, - в мотеле ни того, ни другого не оказалось, и мне
ничего не оставалось, как вползти под одеяло и постараться уснуть.

На следующее утро, несмотря на тяжелое состояние, я все-таки решил совершить
первую прогулку. Служба есть служба! Вышел во двор, как человек, у которого
только что сняли скальп и водрузили на голову сосуд с водой, за каждую
утраченную каплю которой следовала высшая мера наказания. Медленно, выверяя
каждый шаг, я начал путь по аллейке, ведущей к обрыву. Мотель стоял на
высоком берегу, и с него открывался прекрасный вид на гигантское, волшебной
красоты озеро. Ни единого ветерка, все вокруг нежно-голубое, яркое, прозрачное
и приветливое. Но в то утро этот свет и эти краски были мне немилы, и каждый
шаг отдавался в моей голове ударами вечевого колокола...

Ко мне подошел служащий мотеля и вежливо сообщил, что меня уже давно
ждут на катере. Плохо соображая, о каком катере идет речь, я, как робот,
вернулся в номер, автоматически взял сумку с блокнотом и фотоаппаратами,
показавшуюся мне весом в тонну, и так же, подобно канатоходцу выверяя каждое
движение, спустился на причал.

В катере сидела веселая и нетерпеливая группа молодых немецких туристов.
Катер тут же отчалил. Природа словно ждала нашего старта: тотчас подул
неизвестно откуда нагрянувший
сильный ветер. Только что нежно-бархатное, озеро ощетинилось волнами, началась
качка. К моей горной болезни добавилась еще и морская. Закон бутерброда
бушевал вовсю.

Так продолжалось около часа, пока на горизонте не появилась маленькая
точка. По мере приближения к ней она росла, росла и наконец выросла в огромную,
похожую на спящего кота гору. Кот был полосат: весь склон горы был превращен
в узенькие, параллельные терраски, на которых, наверное, что-то выращивали
или кого-то пасли. Дивился я всему этому, а еще больше тому, что, согласно
программе моего пребывания на Титикаке, первым объектом моего посещения
должны были быть острова рукотворные - плавучие, сделанные из тростника-тоторы
руками живущих на них индейцев, а отнюдь не базальтовые, образовавшиеся
миллионы лет назад в результате вулканической деятельности. Тут-то и выяснилось,
что меня приняли за другого и посадили в лодку по ошибке, а тот, кто должен
был ехать с немцами, так и остался в мотеле.

Ну ладно, думал я, не вплавь же обратно. Тем более, что и остров Такиле
(так назывался этот базальтовый кот) тоже значился в числе достопримечательностей
Титикаки, которые мне предстояло познать. В проспектах о Такиле говорилось,
что там, в очень чистенькой и живописной деревушке, живут самые честные
и самые добрые на земле люди, что они занимаются террасным земледелием,
рыболовством, разведением овец, коров и домашней птицы, что изготавливают
они замечательные предметы народного творчества из камня и шерсти и все
обязательно носят очень красивые, типичные для этого маленького этноса
одежды.

Однако сколько ни вертел я своей измученной головой, сколько ни щурился
на надвигавшегося на нас кота, никаких признаков знаменитой деревушки на
его склонах не замечал: одни полосы-террасы. Но была пристань. Мы ткнулись
в нее, и от этого толчка моя голова вновь загудела. Поджидавшие катер индейцы,
действительно очень милые, вежливые и приветливые, одетые в красочные чистенькие,
вышитые хитроумными узорами рубашки, жилетки и вязаные шапочки с помпонами,
помогли нам взобраться на высокий причал. И тут я не выдержал:

- Так где же все-таки ваша деревня?

- А она там, - утопая в лучезарной улыбке, ответил служитель причала
и махнул кистью руки над головой, - за горой.

- Что-о-о?! - возопил я. - А как же туда...

- По тропинке, по ступенькам. - Он был просто счастлив от сознания того,
что угодил гостю своим ответом.

Гость же воспринял его ответ как приговор к высшей мере наказания, причем,
обжаловать его было негде. Озеро лежит на высоте 3882 метра над уровнем
моря. Полуметровой высоты ступеньки, оставшиеся в наследство нашему поколению,
судя по всему, с доколумбовых времен, должны были вознести меня еще метров
эдак на 300 над уровнем Титикаки. Это в моем-то состоянии! Удар был жесток
и ниже пояса. "Наверное, - подумалось мне, - в предыдущей жизни я
чем-то не угодил древним обитателям этого острова, и сегодня настал час
их исторического реванша!"

Мои ноги подкосились, и, тихо застонав, я опустился на доколумбов базальт.
Сидя в роденовской
позе на первой из полутысячи ступеней, я тихо горевал, вспоминая любимую
и вечную "Песню журналистов": "ради нескольких строчек в
газете..." Но тут, взглянув на мой 300-метровый эшафот, заметил нечто,
с моей точки зрения, совершенно нелепое.

Я увидел человека... бегущего наверх. Сначала не поверил своим глазам,
решил, что я уже окончательно свихнулся и начались галлюцинации. Но человек
действительно был реальным, и он легко и весело, как горный козлик, скакал
по ступеням в высь, казавшуюся мне недоступной. А он просто спешил предупредить
живущих за бугром односельчан о прибытии катера и о том, что вместе с туристами
на его борту прибыла и почта. Короче говоря, это "нечто", так
диссонировавшее с моим состоянием, оказало на меня действие сродни шокотерапии
и хоть немного, но привело меня в чувство. Все равно отступать было некуда,
за нами была безбрежная Титикака, и цацкаться со мной на причале никто
бы не стал: все живые существа - те, кто прибыли на катере, и те, кто нас
встречал, уже поднимались на горб базальтового кота.

Не стану расписывать все муки и перипетии этого подъема. Вы, наверное,
уже обратили внимание на то, что я не умер. А, преодолев этот барьер, был
вознагражден сторицей. Я познакомился с этим, на самом деле, уникальным
островком и его чудесными обитателями, убедился, что все рассказы о них
- чистая правда. В качестве компенсации моих мучений обратный путь мы проделали
по зеркально гладкому озеру, едва подернутому легкой рябью. Кстати, претензий
ко мне за то, что я занял чужое место на катере, никто не предъявил. Оказалось,
что немец остался в мотеле неспроста: накануне он попил водички из крана,
чего там категорически не советуют делать никому, а приезжим - тем более.
Если я мучился от "сороче", и, хотя и с трудом, но все-таки передвигался,
то он, как мне рассказали потом, провел весь день не выходя из туалета,
что вызвало у его друзей прилив просто неудержимого юмора.

Постепенно я приходил в себя. И на следующий день, уже как ни в чем
не бывало, приступил к выполнению моей собственной программы знакомства
с окрестностями священного озера инков. Побывал я и на плавучих островах,
и еще на одном маленьком озерце, укрытом среди плавных холмов Альтиплано,
где царит оглушающая, абсолютная тишина и где посетитель чувствует, как
какая-то сверхъестественная космическая радиация нисходит на него с небес,
как все это обволакивает его, поглощает, и кажется, что еще мгновение,
и рядом опустится инопланетный корабль с существами, когда-то, как считают
многие, создавшими эти загадочные андские цивилизации, и наконец расскажут
всю правду обо всем. И тут же, посреди этого волшебного озерца находится
правильной формы, круглый и совершенно плоский островок, больше напоминающий
стартовую площадку космических кораблей, а на берегу, как сторожевые башни,
охраняющие вековые тайны этих мест, рассыпаны башенки "чульпы"
- могильники древних обитателей Альтиплано, сложенные из идеально отшлифованных
и так же идеально пригнанных друг к другу камней...

Вскоре забыл я про "сороче" и про ее морскую сестру. Наконец
настал день отлета. Переполненный впечатлениями, я сидел у окна самолета,
прощально помахивая рукой оставшимся на поле немцам: им не хватило места
в самолете, и они ждали следующего рейса.

Самолет делает долгий разбег, взлетает, быстро набирает нужную высоту:
отсюда, с четырех тысяч метров над уровнем моря, взлет и в самом деле быстротечен.
Летим. Впереди целый час полета. Отстегиваю ремни безопасности, потягиваюсь,
распрямляю конечности, устраиваюсь поудобнее, достаю блокнот, чтобы сделать
последние записи. И вдруг - толчок, другой, третий. Самолет будто спотыкается
и... круто идет вниз! Смотрю на световое табло - оно мертво. Инстинктивно
начинаю лихорадочно шарить в поисках ремней безопасности. Взгляд падает
на иллюминатор, а за ним - Кордильеры! Как же прекрасны они были в этот
час! Острые, черные, чуть припудренные снежком пики, фиолетовые щели таинственных,
стремительно приближающихся пропастей. Эх, в иное время не оторвался бы
от этого зрелища...

Наконец-то нащупал ремни безопасности. Но этот зловеще-прекрасный вид
в иллюминаторе неожиданно подействовал на меня успокаивающе: на кой черт,
подумалось мне, эти ремни, если перспектива выжить от приземления на такие
пики равна нулю! Я вздохнул и скинул оба их конца под кресло, огляделся
вокруг.

Кто-то настойчиво давил на кнопку вызова бортпроводника, три монашенки
в соседнем ряду истово крестились, что-то шепча себе под нос, откуда-то
сзади раздался близкий к истерике выкрик какой-то дамочки и тотчас, как
в спазме, захлебнулся. "Стало быть, не одному мне привиделся близкий
конец", - подумал я и тоже стал искать кнопку вызова стюарда. Нажал
и стал ждать.

Говорят, в такие минуты перед глазами пробегает вся жизнь, мелькают
лица родных и близких. Не скрою, нечто похожее было и со мной. Сколько
длились эти чудные мгновения, не знаю - наверное, недолго. Помню только,
что к собственному удивлению, ни страха, ни паники не испытал. Только большую,
всепоглощающую обиду: столько мучений пережил за эти дни, и - нате! Ради
чего, спрашивается? Неожиданно издевательским ответом на ум забрело все
то же оптимистическое: "Ради нескольких строчек в газете..."

Но, наверное, все-таки существует какой-то высший регулятор всех наших
эмоций и реакций на окружающий нас мир и все, происходящее с нами, не позволяющий
впадать в фатальное отчаяние. Только этим я и объясняю свое, конечно же,
относительное, хладнокровие в столь критический момент. Я ведь даже взял
блокнот и стал фиксировать мои последние мысли и ощущения.

Зато соседи мои, должен сказать, добросовестно вели себя так, как и
положено в подобных ситуациях. На их-то крики и выскочил наконец долгозванный
бортпроводник. Первым делом он посмотрел на световое табло и, увидев, что
оно по-прежнему девственно чисто, распахнул над нами, как каменный Христос
над Рио-де-Жанейро, свои руки, извинился и этаким бодреньким тоном успокоил:
не волнуйтесь, сеньоры, мы приземляемся в аэропорту города Арекипа.

Вот те на! Мы-то все думали, что летим в Лиму. Народ, тотчас забыв о
недавних страхах, грозно зароптал, а стюард, снова попросив нас не волноваться,
прояснил ситуацию. Из-за дождей, разрыхливших взлетно-посадочную полосу
в аэропорту Хулиаки, сказал он, там временно не могут садиться большие
самолеты. Поэтому все рейсы были как бы разбиты пополам. Нас доставят в
Арекипу (она всего-то в четверти часа лета от Титикаки), потом самолет
вернется за оставшимися пассажирами, привезет их, и всех нас посадят в
один большой самолет. "Вот тогда-то вы все вместе и полетите в Лиму!"
- радостно улыбаясь и даже хлопнув в ладошки, закончил свои объяснения
стюард. А то, что нас заблаговременно не предупредили о столь неожиданном
изменении маршрута, так это вина наземных служб. Прекрасно.

Все так и было. Мы просидели в Арекипе часа полтора, дождались оставшихся
пассажиров, в том числе и моих знакомых немцев, пересели в большой и вместительный
"боинг", и тот доставил нас в Лиму. Целыми и невредимыми.

Бутерброд, кажется, больше не падал.

Перу