- Transport on Line -

ВЯЧЕСЛАВ ЗЕЛЕНИН

Иорданцы не очень избалованы вниманием западных туристов, и поэтому
здесь можно еще встретить арабское гостеприимство и доброжелательность
в чистом виде, без задней мысли, без поиска выгоды. Если вам говорят: "Добро
пожаловать", то наверняка не скажут в следующую же секунду: "Купи
папирус!", как, к примеру, в Египте, где вытягивание денег из иностранцев
за последние сто лет развилось в национальную страсть. Не слышно криков:
"Бакшиш!", как только ты вытаскиваешь камеру. Если иорданец не
хочет фотографироваться, он это скажет прямо, и никакие подачки его мнения
не изменят. И когда мы собирались на съемки фильма о бедуинах Южной Иордании,
многие знатоки говорили, что они чужих не жалуют и сниматься не любят.
Некоторые даже предлагали заключить пари, что бедуинских женщин в фильме
не будет. Мы старались в споры не вступать и тайно возлагали надежды на
двух удивительных женщин, которые должны были открыть нам двери в мир бедуинов.

Элеонора и Айлин

Эти женщины - американский врач Элеонора Солтер и австралийская медсестра
Айлин Колман. Сорок лет назад они приехали в Иорданию, чтобы лечить бедуинов
от туберкулеза, очень здесь распространенного. Они создали небольшую клинику
на юге страны и оттуда путешествовали по всей Иордании, спасая людей. Позже
они смогли открыть госпиталь в Акабе, но сами остались жить в своей клинике,
высоко на горе, откуда открывается захватывающий дух вид на Моисееву долину
- Вади Муса, а в ясные дни виден даже Израиль. Элеоноре восемьдесят лет,
Айлин - шестьдесят восемь, но, несмотря на это, они все так же регулярно
садятся в белый джип и выезжают в пустыню, осматривать своих пациентов.
Их знают все - от простого кочевника до членов королевской семьи. И везде
принимают как родных.

Дома у Элеоноры и Айлин мы нашли гостью восемнадцати месяцев от роду,
в розовом комбинезоне и с постоянным выражением счастья на лице. Крошка
Амал и ее сестра-близнец родились в пустыне, но Амал была слишком слаба,
чтобы перенести зиму. В таких случаях бедуинской матери не остается ничего
другого, как отдать все силы на воспитание более здорового ребенка; слабый
же обречен. Такая судьба ожидала и Амал, если бы не миссионерки, которые
забрали ее к себе. На время.

Следующий день должен был стать для Амал знаменательным - она возвращалась
домой. Но ее дом сначала надо было найти. После долгих поисков мы нашли
недавно оставленную стоянку.

- Все в порядке, - успокоила нас Айлин, - далеко уйти они не могли.

И действительно, еще минут через десять мы увидели палатку, разбитую
у подножия скалы из красного песчаника. Навстречу нам бежала толпа мальчишек
- братьев Амал. На руках у одного из них, Ибрахима, была ее чумазая копия
- сестра-близнец. Восторгу семейства не было предела, нас пригласили в
"дом из волос" - палатку, плотно сотканную из козлиной шерсти.
Палатка перегорожена пологами на три части: для овец, женщин и мужчин.
В женской части уже горел костер: готовили "менсеф" - традиционный
обед кочевников - рис со специями и козьим или овечьим мясом.

Элеонора наскоро проинструктировала нас, непривычных: обед может выглядеть
не очень аппетитно, но есть надо обязательно - иначе хозяева обидятся.
Нас, впрочем, долго уговаривать не пришлось: если бы не хруст песка на
зубах и не торчащий из середины блюда козлиный череп с остатками шерсти,
я бы даже включил их палатку в путеводитель, в раздел "Рекомендуемые
рестораны". Хозяева очень удивились, узнав, что мы ни разу не пробовали
менсеф. Разговор зашел о гостеприимстве бедуинов; по традиции, путники
могут найти пристанище в любой семье, им отдадут все самое лучшее и в течение
трех дней никто не задаст ни одного вопроса.

После обеда все занялись своими делами. Мать семейства, Нура, кормила
грудью очередного младенца, другие женщины поили овец и коз, а я тщетно
пытался вернуть свои солнечные очки, которые Ибрахим попросил на минутку,
только примерить. После длительного спора я махнул рукой, и Ибрахим стал
их обладателем.

Вот так, по мелочам, наступает цивилизация. Кочевые племена жили в этих
местах тысячелетиями. Каждый год они проходят сотни километров в поисках
новых пастбищ для скота, но многие теперь предпочитают перевозить свои
палатки на грузовиках, а не навьючивать на верблюдов. Верблюды - предмет
гордости бедуинов - конечно, в семье остаются. Все больше людей оседает
в городах и поселках: там есть хоть фельдшер, да и детей надо учить. Сейчас
в Иордании осталось около сорока тысяч бедуинов, и их становится все меньше.

- Очень жаль, - говорит Айлин, - но через пару поколений настоящих бедуинов
будет нелегко найти. Очень жаль.

Вади Рум - долина Луны

Вади Рум - одна из наиболее посещаемых туристами долин Иордании. Впрочем,
немногие проводят здесь больше одного дня - гостиницы нет даже в проекте,
а платить немалые деньги за ночь в продуваемой ветром палатке, да еще в
январе, захочет не каждый. Большинство ограничивается трехчасовой поездкой
по долине на верблюдах, ослах или допотопных джипах - большой разницы между
ними нет, трясет одинаково. Трех часов вполне хватает, чтобы приобщиться
к истории, - именно в этих местах английский офицер Томас Эдвард Лоуренс
собирал племена бедуинов на борьбу с турками, здесь стоят "Семь Столпов
Мудрости" - красная скала, давшая название его знаменитой книге, развалины
его дома. Именно здесь в 1969 году снимали фильм "Лоуренс Аравийский",
ставший классикой мирового кинематографа.

Собственно Рум - поселок из одной с половиной улицы и старой крепости
- находится при въезде в долину. В крепости расквартирован отряд бедуинской
полиции, ради которого мы и приехали в Рум. Предварительные переговоры
о съемках их работы велись неделями, и в конце концов из самого Аммана
был прислан капитан полиции для координации, поэтому мы с легким сердцем
направились к полицейскому участку. Но нас остановил Мохаммед, наш гид.

- Подождите, пока стемнеет, - сказал он.

Конец января - самый разгар Рамадана, когда мусульмане не могут есть
до захода солнца, а голодный полицейский - несговорчивый полицейский. Мохаммед
был прав.

Через пару часов, когда мы пришли в крепость, весь отряд находился в
благостном послеобеденном расположении духа. Нас усадили у костра, выдали
по чашке сладкого чая, и важный полковник прочел нам краткую лекцию об
истории и задачах бедуинской полиции. Задача, собственно, у нее одна -
ловить контрабандистов, перевозящих по пустыне из Саудовской Аравии наркотики,
овец и даже холодильники. Сделать фильм об охоте за контрабандистами в
пустыне было очень заманчиво. Но неожиданно наше стремление наткнулось
на непреодолимое препятствие: полковник утверждал, что сейчас для контрабанды
- не сезон, нарушителей можно поджидать неделями, да и ловят они их по
ночам, что для видеосъемок не самое удобное время.

Мы приуныли, но не зря ходят легенды о гостеприимстве бедуинов! Не желая
огорчать гостей из далекой страны (а возможно, чтобы не опростоволоситься
перед столичным капитаном из министерства), полковник предложил... нанять
контрабандиста на день и поймать его по всем правилам перед телекамерой.
Мы переглянулись: это было не совсем по законам телевидения. Сознаюсь:
иногда приходится что-то подстраивать, но не до такой же степени! Но полковник
уже загорелся идеей. Других шансов у нас не было. На этом и расстались.

На следующее утро нам представили "контрабандиста". Абу Хуссейн,
сухопарый невысокий бедуин лет сорока, кочевал по пустыне всю жизнь, но
год назад решил обосноваться в поселке - времена меняются, детям надо ходить
в школу. Оседлая жизнь его не изменила - каменных домов не признает, живет
в своей палатке и все так же держит овец и верблюдов. Для съемок он выбрал
своего любимого верблюда по имени Молния.

- А он быстро бегает? - спросил я.

- Полетит быстрее молнии, - заверил Абу Хуссейн, с достоинством принимая
гонорар.

Мы загрузили аппаратуру в полицейский джип и в сопровождении офицеров,
одетых по полной полицейско-бедуинской форме - долгополая рубаха-дишдаш
защитного цвета, кинжал на поясе, арабский платок на голове и винтовка,
- отправились в долину. За нами потянулся караван верблюдов: Абу Хуссейн
на Молнии и другие участники операции.

Как только камера была установлена и полковник дал сигнал к началу,
события вышли из-под нашего контроля. Странное ощущение - будто бы я попал
в арабский вестерн (а скорее истерн), если бы существовал такой киножанр.

После сигнала полковника все стихло, и минутой позже в ущелье показался
верблюд, погоняемый Абу Хуссейном. На обоих боках у верблюда навьючены
мешки с "контрабандой", и, кажется, он еле плетется под их тяжестью.
Но вот он выезжает из ущелья, и из засады к нему бросаются двое пеших полицейских,
крича и паля в воздух из ружей. Молния, видимо, не ожидал такого приема
и пустился в галоп. Два полицейских на верблюдах - за ним. Абу Хуссейн
был прав - его любимец брал верх над стражами границы, и мы искренне подумали
- уйдет! Но мы недооценили полковника - в следующий момент из-за ближайшего
холма появились три джипа с установленными на крыше пулеметами, "преступник"
был задержан и связан, "контрабанда" - конфискована, и вся процессия
направилась обратно в поселок. Нашему восхищению не было предела. Полковник
светился от гордости - его люди сработали отлично.

На этом сюрпризы не закончились. В крепости для нас был подготовлен
смотр войск. Верблюды в боевых попонах смирно сидели в ряд, и около каждого
из них навытяжку стоял полицейский-погонщик. Кульминацией дня должна была
стать наша прогулка верхом. Я засомневался: честно сказать, я с опаской
отношусь ко всем животным, даже гораздо менее экзотическим. Но Мохаммед,
мудрый гид, дал понять, что хозяев обижать нельзя, да и часто ли выпадает
возможность проехаться на полицейском верблюде? Мохаммед был прав.

Петра - Красная Скала

Еще одна ночь в палатках грозила нам либо воспалением легких, либо разорением,
и мы решили не рисковать и в тот же вечер ехать дальше - в Петру.

Наверное, уже сотни путешественников, исследователей и писателей старались
по-своему передать неповторимость Петры. Ее называли городом красным, как
роза, и древним, как время, городом мертвых, розовым городом пустыни; говорили,
что разноцветный камень ее построек сродни радуге, но, пожалуй, никто так
и не сможет объяснить, что заставляет каждого пришедшего сюда останавливаться
в благоговении при виде величественных храмов, высеченных в красных скалах.

В 1812 году швейцарский путешественник Буркхардт первым из европейцев
посетил Петру. Он слышал предания о таинственном городе, затерянном в горах,
и во время своей экспедиции по Аравийской пустыне выдал себя за мусульманина,
желающего принести жертву на могиле пророка Аарона, погребенного там. В
конце узкого и извилистого ущелья Сик его взору предстала легендарная столица
набатейских племен, правивших южной Иорданией еще в VII веке до Рождества
Христова.

Про набатеев известно немного: они были кочевниками и осели в Петре
исключительно из-за ее географического положения. Через долину Петры проходили
важнейшие караванные пути, соединяющие Китай, Индию и Аравию с Египтом
и Средиземноморьем, воды было вдоволь, а непроходимые скалы защищали город
от набегов врагов. К I веку нашей эры богатство Петры возбудило зависть
Рима, и Набатейское царство стало частью Римской империи. Римляне принесли
архитектурные нововведения, но не процветание: караваны пошли другими путями,
и Петра стала терять свое влияние.

Позже, в VI веке, Петра стала частью христианской Византии, но из-за
частых землетрясений люди стали покидать город. Последние постройки относятся
к XII веку, ко времени Крестовых походов, но в дальнейшем лишь местные
бедуины жили в многочисленных пещерах, храмах и мавзолеях из розового камня.
Весь остальной мир про Петру забыл.

Сейчас не нужно повторять уловки Буркхардта, чтобы попасть в Петру,
- достаточно поехать за любым туристским автобусом. В 1984 году иорданские
власти выселили живших в пещерах бедуинов, и Петра стала главной достопримечательностью
страны. Нормализация отношений с Израилем открыла дорогу в Петру для туристов
со всего света, лечащихся на израильском берегу Мертвого моря и отдыхающих
в Эйлате, - еще три года назад израильская виза закрывала дорогу в Иорданию.

Выселенные бедуины тоже не в обиде. Они быстро смекнули, что туристы
могут приносить не меньше прибыли, чем козы, и заставили "Легенду
из розового камня" своими лотками с сувенирами. Ковры, ножи, открытки
"Привет из Петры", украшения, одежда, бутылочки с цветным песком,
"настоящий бедуинский" чай из дикого шалфея, поездки на ослах
и верблюдах - одним словом, вся лубочная аравийская экзотика имеется здесь
в изобилии. Есть даже живой верблюд, пьющий кока-колу прямо из бутылки.

- Он еще и курить умеет, - похвастался хозяин. - Но только не в Рамадан.

Продавцы расхваливают свой товар на всех языках.

- Эти украшения настоящие? - спросил я у продавца старинного серебра.

- Да нет, подделки, конечно, - ответил он по-английски с чистейшим бирмингемским
акцентом и широко улыбнулся, довольный произведенным эффектом.

Я рассказал мудрому гиду Мохаммеду о встрече с "бирмингемцем",
и он нисколько не удивился.

- У туристов научился, - объяснил мне он. - Здесь есть еще один парень,
так он выучил английский по передачам Би-би-си. Послушать его - чистый
диктор, но иногда вдруг начинает шипеть и посвистывать - помехи, наверное...

Кому-нибудь другому я бы не поверил, но только не всегда правому Мохаммеду.
Он знает все, по крайней мере, в своей стране. Да и не только. Семнадцать
лет он кочевал по пустыне со своей семьей, потом решил попытать счастья
в Америке. Прожил там несколько лет, женился, но жизнь в чужой стране не
задалась, и он решил вернуться на родину. Здесь он стал первоклассным гидом
и может провести вас по пустыне от Аммана до Акабы, но его любимым местомо
стается Петра.

- Приходишь сюда, - говорит Мохаммед, - и время замедляется.

Мы стояли высоко на горе, туристы, продавцы и верблюды казались мелкими
и незначительными в сравнении с красными скалами.

Мохаммед снова был прав.