- Transport on Line -

Билл УИНН, американский писатель

Если все так пойдет и дальше, то скоро среди старых заливщиков -- жителей
наших заливных лугов, -- пожалуй, и днем с огнем не сыщешь настоящего первоклассного
вруна, чтобы, как водится, послушать его в охотку...

Лэм Гриффис, упокой его душу, Господи, -- приказал долго жить прошлым
летом, -- был в сущности единственным во всей округе человеком (исключая,
естественно, конгрессменов), который по чести заслужил международную репутацию
вруна, и заметьте -- сам, без протекции, своими стараниями. Можно только
посочувствовать, коль вам не довелось знать его. Он мог заливать истории
несколько дней подряд, не проронив ни слова правды.

Начинал не торопясь, позевывая -- так, между прочим...

-- Родился я во-он в той хибарке. Своими руками яму под фундамент копал
и стены строил. Понятно, с отцом на пару...

Если вы проглатывали это спокойно, он переходил невзначай к проблемам
пчеловодства.

-- Скрестил знаете, своих пчелок со светлячками.

-- А зачем?

-- Пусть вкалывают по ночам с фонарями.

-- И работали?

-- Что за вопрос! В прошлый год взял двойной урожай меда...

Но любимой его темой была рыбалка.

Однажды мы стояли с Лэмом у бензозаправки, когда проезжий парень со
своей подружкой остановился набрать бензина. Лэм, понятно, отправился к
машине побеседовать с клиентом.

-- Ну что, попадается здесь рыбешка? -- поинтересовался парень.

-- Есть немного. -- Лэм поудобнее облокотился о капот и перегнулся,
чтоб разглядеть собеседника. Лэм был страшно длинный в последние годы,
побольше шести футов.

-- А самая большая какая была? -- спросил парень.

-- Не поймал я ее.

-- Как это?

Лэм еще перегнулся и смотрит не мигая в глаза парня, он всегда так,
когда собирается загнуть от души.

-- Да вот... -- Лэм чуть мнется, -- удил, знаете, я на озере Билли и
зацепил эту громадину. А рыбища бросилась в луга, как кролик, и потащила
мою лодку, не скажу точно, миль тридцать или сорок в час. А хороша была
собой, просто красавица... Приметила она толстенную корягу, торчащую из
воды, и рванулась прямо туда, грохнула об нее мою лодочку -- в щепки, ясное
дело. Но я держался за удилище -- и ни в какую. Тогда зверюга эта потащила
меня по воде, да так быстро, что подошвы стали дымиться; чуть погодя они
вспыхнули огнем, и тут мне пришлось ее бросить, надо же было развернуться
и плеснуть на башмаки водой -- сбить пламя. Если бы не это, я бы не упустил
рыбу. Ни за что!

Лэм рассказывал все единым духом, такая у него была манера говорить.
Вам бы ни за что не удалось вклиниться, так бы и стояли с открытым ртом.
Я даже убежден, что, попытайся кто-нибудь посмелей разобраться в историях
Лэма, непременно бы свихнулся. Некоторые янки с Севера пытались, здоровые
парни, прямо с сигаретной рекламы, но ничегошеньки у них не вышло; под
конец свалились, бедняги, а некоторые заплакали. Наши заливщики кинулись
вызывать "скорую помощь" из Вейкросс -- забрать янки, а один
потом божился, что мальчики рыдали всю дорогу и только в Вейкросс затихли.
Позднее двоих, самых пострадавших, избрали в конгресс, а третьего сам президент
взял в советники, и одно время он даже заправлял всей внешней политикой
Соединенных Штатов. Во всяком случае, так уверяли друзья Лэма.

Как я уже говорил, Лэм мог рассказывать истории несколько дней подряд.
Он доводил рыбаков до такого ужаса, что те в воду кидались, лишь бы освежить
голову. Когда Лэм заведется, никто уже не мог остановить его. Некоторые,
собрав в комок всю волю, решали нипочем не отвечать на его вопросы, но
он не отставал.

Сидите вы, скажем, блаженно на бережку Саванна-ривер, не помышляя ни
о чем, кроме как не зацепить крючком за корягу, а старина Лэм вдруг скажет
невинно:

-- Видишь вон то дерево?

И вы, несчастный, говорите, совсем не думая о последствиях:

-- Какое дерево?

-- Вон то, без коры.

-- Да, вижу.

-- Как-то я загнал на него девяносто девять бобров разом.

Тут уж поздно изображать равнодушие. Лэм сцапал вас. Кто-то спросил,
почему все-таки девяносто девять. Лэм ответил:

-- Стану я врать из-за одного бобра, не имею такой привычки...

Десять лет назад один ученый прикатил к нам из Техаса половить гольцов,
а потом сделать серьезную статью для "Национального географического
журнала". Беседа между Лэмом, который подрядился к нему гидом, и этим
ученым протекала примерно в таком духе.

-- ...Есть одна особенность у наших гольцов, -- говорил Лэм. -- Когда
они кусают вас, то просто рвут мясо, как собаки.

-- Ах вот почему их именуют иногда водяными собаками! -- воскликнул
ученый.

-- Нет, -- отвечал Лэм, -- это потому, что они машут хвостами. Так вот,
голец, даже после того, как вы его на берег вытянете, нипочем не отпустит
ваш палец, если вы его засунете ему в пасть...

Для разрядки разговор перешел на медведей.

-- Вы боитесь медведей? -- любопытствует Лэм.

-- Конечно, -- ответил приезжий, уже порядком уставший от всяких подвохов.

-- Очень рад, -- облегченно вздохнул Лэм, -- а то мне одному не убежать
от медведей.

Ученый целый день не решался произнести ни слова, пока Лэм не обронил:

-- Больно уж они в наших местах быстролетные.

За время путешествия по нашим заливным лугам можно опухнуть от небылиц.
Природа, безусловно, играет большую роль в жизни заливщиков, и множество
побасенок ходит у нас про дождь, жару, ветер и все такое. За последние
годы засушливые времена случались частенько, и Лэм рассказывал, что в Окифиноки
остались всего две рыбы. Они лежали на одном бревне и смотрели друг другу
во влажно блестящие глаза, чтобы не погибнуть от жажды. До того было сухо,
что Лэму приходилось набирать воды из колодца и отправляться в луга поливать
крокодилов. Несчастные крокодилы! Если долго нет дождя, шкура у них на
спине пересыхает и начинает страшно чесаться. Иногда, добавлял Лэм, когда
становилось совсем худо и в колодце уже нельзя было зачерпнуть воды, чтоб
спрыснуть крокодилов, ему приходилось чесать им спины. Для этого дела неплохо
подходят садовые грабли на длинной палке. Одна только закавыка -- крокодилы
делаются такими надоедливыми, что плетутся за вами до самого дома и все
просят и просят, чтобы их почесали...

Что до меня, я больше всего любил его рассказы об удачной рыбалке. Наверное,
потому, что Лэм угостил меня одной историей в нашу первую встречу. На мой
обычный вопрос, что ловится и как, он ответил:

-- Клев превосходный. На днях сидел на берегу и набрал столько рыбы,
что проделал даже дырку в воде.

-- Ой ли?

-- Факт. Наконец решил уж вытянуть приманку назад, как попалась такая
крупная рыбина, что не могла пролезть через эту дырку...

-- Ну и?..

-- Я тащил и тащил, пока рыба не стала понемногу вылезать. Тут дыра
вспучилась на два фута. Тогда и я решил -- хватит, и кончил на этом...

Ну что ж, не пора ли и нам поставить точку?

=

Перевел с английского В.ПИСЬМЕННЫЙ

1973