- Transport on Line -

Сомерсет МОЭМ

С острова Четверга1 мне захотелось перебраться на Новую Гвинею. Единственный
путь к острову лежал через Арафурское море, пересечь которое вполне можно
было на паруснике какого-нибудь местного ловца жемчуга. Дела у них шли
неважно, и множество маленьких опрятных суденышек стояло на якоре в бухте.
Я нанял на месяц шкипера, изнывавшего от безделья, и обо всем с ним договорился.
Он, в свою очередь, нашел четверых туземцев с островов Торресова пролива
(судно было водоизмещением всего в девятнадцать тонн). Затем мы закупили
все консервы, которые нам удалось обнаружить в местной лавке. Когда до
отплытия оставалось всего день или два, ко мне подошел хозяин нескольких
судов для ловли жемчуга и спросил, не соглашусь ли я доставить на остров
Трибукет пару мешков с мукой и рисом, а также несколько журналов и передать
их живущему там отшельнику.

Я навострил уши. Оказалось, что на этом уединенном острове вот уже тридцать
лет живет человек, живет совсем один, и время от времени, когда подвертывается
оказия, сердобольные люди посылают ему продукты и другие необходимые вещи.
Сам он говорит, что он датчанин, но в Торресовом проливе все зовут отшельника
не иначе, как Немец Гарри. История его появления на острове необычна. Тридцать
лет тому назад, когда он служил матросом на парусном судне, его корабль
потерпел крушение в этих предательских водах. Экипажу удалось спастись
на двух шлюпках, которые после долгих злоключений добрались до уединенного
острова Трибукет. Остров этот расположен в стороне от морских путей, и
прошло три года, прежде чем спасшихся обнаружили. Шестнадцать человек высадилось
на острове, но к тому времени, когда, наконец, на них наткнулась шхуна,
загнанная сюда штормом, в живых осталось только пятеро. Переждав под прикрытием
берега шторм, капитан шхуны взял четверых на борт и доставил их в Сидней,
а пятый -- Немец Гарри -- категорически отказался покинуть остров. Он сказал,
что за прошедшие три года он насмотрелся таких ужасных вещей, что теперь
испытывает страх и отвращение к людям и больше не хочет жить вместе с ними.
Его решение остаться на этом заброшенном в беспредельном просторе океана
островке было непоколебимо. И хотя впоследствии ему неоднократно представлялась
возможность покинуть остров, он так и остался на нем.

=

____________________________________________________

1 На наших картах этот остров называется Терсди. -- Прим. ред.

=

Странный человек, странная история. За время нашего плавания по этому
пустынному морю я разузнал о нем много других подробностей. Торресов пролив
усеян островками, и каждый раз мы останавливались на ночь на подветренной
стороне то одного, то другого из них. Не так давно поблизости от острова
Трибукет были обнаружены новые жемчужные отмели, и ловцы жемчуга, время
от времени промышляющие здесь, привозят Немцу Гарри все необходимое, так
что теперь он ни в чем не нуждается. Они доставляют ему газеты, муку, рис,
консервы. У него есть вельбот, большой и неуклюжий, на котором он когда-то
ловил рыбу, но вот уже несколько лет, как он перестал выходить в море --
силы уже не те. Риф, окружающий его остров, изобилует раковинами-жемчужницами,
которые он собирает и выменивает у ловцов жемчуга на табак. Иногда попадается
отличная жемчужина, за которую ему перепадает приличная сумма. Ходят слухи,
что где-то на острове у него зарыт клад, состоящий из великолепных жемчужин.
Во время войны2 ловцы жемчуга не появлялись у острова, и в течение нескольких
лет он не видел ни единой живой души. Ему даже начало казаться, что какая-то
ужасная эпидемия истребила все человечество и лишь он один остался в живых.
Позже его спросили, что он думал в те годы.

-- Я решил, что произошло что-то страшное, -- ответил он.

У него кончились спички, и, боясь остаться без огня, он спал урывками,
день и ночь подкладывая в костер дрова. Провизия тоже кончилась, и Немец
Гарри питался курами, которых он развел, рыбой и кокосовыми орехами. Иногда
ему удавалось поймать черепаху.

=

_____________________________________________________

2 Имеется в виду первая мировая война. -- Прим. пер.

=

В течение четырех последних месяцев каждого года, когда начинался осенний
сезон сбора жемчуга, около острова постоянно находилось два-три люггера,
промышлявших на жемчужных отмелях. Довольно часто после утомительного дня
ловцы жемчуга высаживаются на остров и проводят вечер вместе с ним. Они
стараются напоить его и затем расспрашивают о событиях, происшедших на
острове после кораблекрушения. Как случилось, что высадилось на остров
шестнадцать человек, а через три года в живых осталось только пятеро? Но
Немец Гарри хранит гробовое молчание. Пьян ли, трезв ли, он наотрез отказывается
говорить на эту тему, а если они настаивают, сердится и уходит.

Прошло четыре или пять дней плавания -- не помню точно, -- когда, наконец,
мы увидели на горизонте крохотное королевство отшельника. К этому времени
погода испортилась, и нам пришлось искать убежища на острове, где мы пробыли
пару дней. Трибукет -- низкий островок, едва приподнимающийся над уровнем
моря, около мили в окружности. Он весь порос кокосовыми пальмами и окружен
коралловым рифом, так что подойти к нему можно лишь с одной стороны. Да
и то в сплошном кольце рифов прохода нет, поэтому нам пришлось встать на
якорь примерно в миле от острова. Мы погрузили провиант в шлюпку и начали
грести к берегу, преодолевая сильный отлив. Даже за рифовым барьером море
было неспокойно, и приходилось постоянно быть настороже. Я увидел маленькую
хижину, защищенную деревьями. Когда мы приблизились к берегу, из нее вышел
мужчина и медленно побрел нам навстречу. Мы громко поздоровались с ним,
но он не ответил. Немцу Гарри было уже лет за семьдесят, он был совсем
лысый, с длинным острым лицом и седой бородой. Походка вразвалку выдавала
бывалого моряка. Голубые глаза на темном от загара лице казались совсем
бледными. Они были окружены сетью морщин, как будто он провел многие годы,
напряженно вглядываясь в бескрайние морские просторы. На нем были парусиновые
штаны и фуфайка, заплатанная, но чистая и опрятная. Хижина, в которую он
позднее пригласил нас, была крыта гофрированным железом и состояла из одной
комнаты. Кровать, самодельные грубые стулья, стол и разные хозяйственные
принадлежности -- вот и все, что в ней было. Под деревом, что росло перед
домиком, -- стол и скамейка. С другой стороны дома огороженное место для
кур.

Не думаю, что Немец Гарри был рад нашему приезду. Он принял подарки
как должное, не сказав ни слова благодарности, и немного поворчал, не обнаружив
чего-то, в чем нуждался. Старик был молчалив и угрюм. Новости его не интересовали,
как и все, что было за пределами его мира. Единственно, чем он был постоянно
озабочен, так это судьбой острова. Он называл его "своим курортом"
и страшно боялся, что заросли кокосовых пальм привлекут внимание предприимчивого
торговца копрой.

Ко мне он тоже отнесся с подозрением и мрачно осведомился, чем я занимаюсь
в этих краях. Говорил он, с трудом подбирая слова, обращаясь скорее к себе,
чем к нам, и было немного жутковато слушать, как он бормочет что-то под
нос, как будто нас и не существует. Но все же и он расчувствовался, когда
шкипер рассказал о смерти одного его знакомого и сверстника.

-- Старина Чарли умер, какая жалость! Старина Чарли умер, -- повторял
он без конца.

Я спросил Немца Гарри, читает ли он что-нибудь.

-- Очень редко, -- ответил он равнодушно.

Похоже, его интересовали только пища, собаки и куры. Казалось бы, долгое
общение с природой и морем должно было открыть ему множество заповедных
тайн. Этого, однако, не произошло. Немец Гарри был дикарем, ограниченным,
сварливым невеждой. Глядя на его морщинистое, неприятное лицо, я испытывал
острое желание узнать тайну ужасных переживаний тех трех лет, которые заставили
Немца Гарри выбрать добровольное пожизненное заключение. В его выцветших
бледных глазах мне хотелось разглядеть эту тайну, которую он унесет с собой
в могилу. И мне представился его конец.

Когда-нибудь на остров высадится ловец жемчуга, но на берегу его не
будет ждать Немец Гарри, молчаливый и подозрительный. Пришелец подойдет
к хижине и там, на кровати, увидит неузнаваемые останки того, кто был некогда
человеком. Возможно, он тут же примется разыскивать баснословный клад,
бередивший воображение многих искателей приключений. Но мне не верится,
что поиски увенчаются успехом. Перед смертью Немец Гарри позаботится о
том, чтобы никто не нашел сокровищ, и жемчужины будут гнить в тайнике.
Ловец вернется на шхуну, и остров снова станет необитаемым...

=

Перевели с английского

И.ПОЧИТАЛИН И Б.СЕНЬКИН

=

У истории этой есть продолжение. Действительно, жил когда-то человек,
описанный Сомерсетом Моэмом. И самое интересное и грустное -- что его "робинзонада"
закончилась почти так, как предполагал писатель. Об этом рассказал издающийся
в Сиднее журнал "Пасифик айлендз мансли" ("Ежемесячник тихоокеанских
островов").

=

СМЕРТЬ НА КОРАЛЛОВОМ ОСТРОВЕ

=

Настоящее имя этого человека -- Генри Эвольт. Он родился в Дании в 1849
году, так что в 1922 году перед Моэмом стоял 73-летний старик. В шестнадцать
лет Генри покинул отчий дом, устроившись юнгой на корабль дальнего плавания.
Много лет носило его по свету, пока не настал 1884 год, роковой для Генри
Эвольта. Попав на парусник "Жибро", направлявшийся из австралийского
порта Ньюкасл в Батавию (ныне Джакарта), тридцатипятилетний моряк не знал,
конечно, что это плавание будет для него последним. Наткнувшись во время
шторма на риф Уоппа в Торресовом проливе, "Жибро" затонул. Эвольту
удалось спастись и добраться до острова Терсди. Там его ожидала приятная
неожиданность -- встреча со старым приятелем, тоже бывалым мореходом по
прозвищу Грек Луи.

Шесть лет друзья то рыбачили, то торговали чем попало, курсируя вдоль
берегов Новой Гвинеи. В конце концов "компаньоны" сочли за благо
обосноваться на крошечном, опоясанном рифами островке Избавления -- том
самом, который Моэм называет островом Трибукет. Свое оптимистическое название
островок этот получил "в благодарность" от капитана парусника
"Шах Хормуцеар" Уильяма Бэмптона, который после двух месяцев
блуждания по лабиринту грозных рифов Торресова пролива именно здесь увидел,
наконец, перед собой открытое море.

Прошло еще девять лет. И вот судьба забросила в это Богом забытое место
еще одного человека, оборвавшего безмятежное процветание "фирмы".
Нового компаньона звали Джозеф Аугустин де Паоли. Авантюризм был, кажется,
у де Паоли в крови. Его бросало из одной стороны в другую, пока он не оказался
в Новой Каледонии осужденным на вечную каторгу. По дороге, когда транспорт
с осужденными остановился в Мельбурне, Паоли удалось бежать и прибиться
к Немцу Гарри и Греку Луи. Однажды ночью новый компаньон, бесцеремонно
погрузив на парусник все запасы жемчуга, черепашьих панцирей и рыбы, отбыл,
как говорится, "в неизвестном направлении".

Вскоре Грек Луи тоже покинул остров, и Немец Гарри остался в полном
одиночестве. За исключением нескольких месяцев, которые он провел в 1912
году на острове Терсди, его "робинзонада" длилась беспрерывно
двадцать восемь лет...

=

В начале тридцатых годов одному молодому охотнику по имени Джон Эришоу
попал в руки январский номер журнала "Америкэн космополитэн"
за 1924 год. Прочитав в нем рассказ Моэма, Эришоу тотчас вспомнил мартовский
день 1928 года, когда он, сам того не ведая, сыграл роль безыменного персонажа,
который появляется в последних строчках моэмовского "Немца Гарри".

В 1927 году Эришоу сдружился с известным в тех краях охотником, новозеландцем
Диком Рошем. До первой мировой войны Рош охотился за райской птицей, перьями
которой любили украшать свои туалеты модницы многих стран Европы и Америки.
Но во время войны Европе стало не до дамских шляпок, и Рош, занявшись было
земледелием, завел плантацию кокосовых пальм на побережье Новой Гвинеи.
Однако на месте ему не сиделось, и он по-прежнему часто отправлялся в рискованные
экспедиции в глубь джунглей.

"Однажды вместе с Диком Рошем, -- пишет Джон Эришоу, -- я провел
несколько недель в болотах устья реки Бенсбах, буквально кишевших утками
и гусями. Одним выстрелом мы укладывали обычно по две-три птицы. Остров
Избавления был от нас в каких-нибудь тридцати милях, и мы решили завернуть
к нему. Мне не терпелось увидеть Немца Гарри, который к тому времени стал
живой легендой от Куктауна до Самарай".

Дважды в год посещая "цивилизованный" уголок острова Терсди,
Дик Рош по пути обязательно наведывался к отшельнику. Оказывая старому
Гарри небольшие услуги, Рош постепенно завоевал его доверие и дружбу и
таким образом узнал подробности его жизни в молодости и его робинзонады.

"...И вот теперь мы ехали туда вдвоем. Целый день мы боролись с
сильным юго-восточным пассатом, прежде чем добрались до желанной тверди
острова Избавления. Отгороженный от моря кольцом острых рифов, этот клочок
земли укрылся от солнца под густыми кронами кокосовых пальм, подставив
его палящим лучам лишь узкую полоску ослепительно белого кораллового песка
у самой воды. Именно таким представляешь себе в детстве коралловый остров,
читая книжки о приключениях и морских пиратах...

Но Немца Гарри не было видно на берегу. Только белая дворняга бегала
взад и вперед, захлебываясь от радостного лая. Переполненные самыми мрачными
предчувствиями, мы медленно гребли к берегу, туда, где одинокое фиговое
дерево ласково раскинуло свои ветви над кучкой ветхих сооружений.

Дворняга с красными, слезящимися глазами не отставала от нас ни на шаг,
повизгивая и прыгая от восторга.

Рядом с закопченной печью тут же, на открытом воздухе, стоял грубо сколоченный
стол. Аккуратно уставленный нехитрой утварью, он ждал участников вечерней
трапезы. Фиговое дерево, словно благословляя этот скромный натюрморт, щедро
усыпало его своими пожелтевшими листьями. В двух-трех шагах от стола возвышалась,
подобно могильному кургану, огромная куча обглоданных черепашьих костей.
Впрочем, курган этот был похож и на памятник всем тем обедам и завтракам,
которые человек уничтожил за время второй половины своей жизни.

Все дышало таким духом отрешенности и бесконечной тиши, что, подавленные,
мы невольно перешли на полушепот.

В хибарке, стоявшей рядом, царил безупречный порядок. Деревянное ложе
покрывало серое одеяло, готовое принять своего владельца на ночлег. Высоко
на полке стояла миска с черепашьими яйцами и аккуратной горкой лепешек,
на которой уже успела повиснуть гирлянда отвратительной зеленой плесени.
Открыв стоявший тут же старый корабельный сундучок, мы обнаружили в нем
бережно сложенные фланелевые брюки и рубаху. Долгие годы их берегли для
какого-то особого дня...

Крик одного из наших матросов-малайцев заставил нас поспешить к противоположной
стороне лачуги. Возле дверного проема, наполовину провалившись сквозь прогнившие
доски пола, лежал труп человека. Время и беспощадное тропическое солнце
стерли всякое сходство с когда-то крепким моряком. Вытянутые руки, казалось,
цеплялись за землю.

Шиферная дощечка на стене сохранила единственную весточку от умершего.
Корявая рука вывела: "Январь 1928 г." -- и числа от 1 до 31.
На этом самодельном календаре каждое число от 1 до 25 было перечеркнуто.
Это значило, что последний раз Немец Гарри сделал пометку на своем календаре
уже два месяца назад.

Как ни ломали мы голову, причина его смерти осталась для нас загадкой.
На левой руке не хватало кисти, на правой ноге -- ступни. Возможно, это
след нападения акулы; не исключено также, что он умер от внезапного приступа
какой-то болезни, а руку и ногу отгрызла позднее собака.

Мы похоронили старого Гарри в теплом белом песке под огромным фиговым
деревом, и, пока опускали его тело, малайцы-проводники стояли рядом и бормотали
вполголоса свои непонятные молитвы..."

...Прошло несколько лет, прежде чем Эришоу решил написать автору "Немца
Гарри". Моэм, переезжавший в то время с места на место, ответил не
скоро -- лишь в середине 1937 года. Вот что он писал:

"...Я прочел Ваше письмо с огромным интересом. Разумеется, я был
рад услышать о судьбе героя моего небольшого рассказа. Ваше письмо -- уже
само по себе рассказ, и я думаю, что он не может не расшевелить воображение
любого читателя".

=

Б.СЕНЬКИН

=

1967