- Transport on Line -

=

Хлеб араваков

=

Без хлеба, как известно, не проживешь, а потому научилось человечество
выращивать его и добывать и в безводной пустыне, и среди бесплодных камней.

Но печь хлеб из отравы не умудрился никто, кроме южноамериканских индейцев.
Именно из отравы, потому что юкка -- корень маниоки, из которого делают
индейцы лепешки, -- смертельно ядовита. Индейцы-араваки на острове Доминика,
что расположен в Карибском море, вырыв юкку из земли, растирают ее камнями,
пока не превратится она в беловатую кашицу. Тогда эту кашицу плотно набивают
в очень длинный и очень узкий мешок, сплетенный из мягкой коры. Привязав
этот мешок к ветке дерева, араваки начинают его крутить, выкручивать, мять,
жать и давить, пока не отожмут из кашицы весь сок.

Если этот сок собрать и вылить в реку, через некоторое время всплывет
на поверхность брюхом вверх отравленная рыба. Поэтому араваки обычно собирают
сок юкки про запас.

(Вообще у этого сока масса применений. Его сгущают над костром -- получается
отличный яд, и в старое время араваки смазывали им наконечники своих стрел.
Этим же соком можно обмазать столбы в хижине, и они станут недоступными
для термитов и прочих вредных насекомых.

А если добавить к нему известные аравакским колдунам травы, яд становится
целебным, превратившись в лекарство).

Мякоть, оставшуюся в мешке, выкладывают в плоские глиняные тарелки и
придавливают сверху тяжелым камнем. Через некоторое время в тарелках спрессуются
твердые белые круги -- касаба.

Вот эта-то касаба и есть, собственно, хлеб араваков, или, точнее говоря,
полуфабрикат хлеба. Хранить касабу можно очень долго, а приготовить лепешку
проще простого: достаточно сунуть касабу в уголья -- и индейский хлеб готов...

=

1971

=

Охота Амуто

=

Море, омывающее берега архипелага Рюкю, удивительно прозрачное, чистое
и теплое. Добавьте к этому белый песок, богатую растительность всех оттенков,
нежно-голубое небо -- и перед глазами предстает картина, напоминающая мифы
о рае.

Полное сходство с ними довершается змеями. Прибрежные воды буквально
кишат морскими змеями, весьма ядовитыми и тем более страшными, что пестрая
расцветка делает их незаметными в играющей солнечными бликами воде. Постоянная
опасность заставила рыбаков быть осмотрительными.

Во время праздника Идзаи ловят морских змей и посвящают их богу огня
Тарунге. В наши дни праздник сохранился лишь в одном месте -- на плоском
коралловом островке Кудака. Да и тут он бывает раз в двенадцать лет.

Цель праздника -- защитить от ядовитых морских змей мужчин-рыбаков.
И потому, наверное, все обязанности ложатся на плечи женщин -- матерей
и жен. Обязанности эти нелегкие: нужно поймать множество живых змей --
только самок! -- и посвятить их огню.

Самок ловят в пещерах на западном берегу острова: с июня по декабрь
сотни змей заползают туда, чтобы отложить яйца. Право ловить змей имеют
лишь "амуто" -- женщины-матери из трех самых уважаемых семей
на Кудаке.

На закате охотницы-амуто сходят к пещерам по крутой и скользкой тропке.
Именно в это время выползают из воды самки. На руки амуто натянули толстые
кожаные перчатки: это и есть (не считая корзин) все охотничье снаряжение.
Хотя морские змеи, считают, ядовитее кобры, зубы у них очень мелкие и перчатку
они прокусить не могут.

Охота проходит безмолвно и стремительно. Солнце еще не ушло целиком
в воду, а в корзинках уже свились в клубки сто тридцать разъяренных змей.
Тут же на берегу стоит сложенный из камней храм бога Тарунги, точнее говоря
-- храм-коптильня. Ибо весь обряд посвящения морских змей богу огня в том
и состоит, что змей коптят. И тем превращают в изысканнейший деликатес,
высоко ценимый не только на островах Рюкю, но и по всей Японии.

На очаге кипит в огромном котле морская вода. Горит благовонная древесина,
и, щурясь от ароматного, густого дыма, глядит на амуто и их жертвы черный
от копоти Тарунга, божок, вырезанный из мыльного камня. Змей долго варят
в котле. Тем временем главы трех семей подносят Тарунге саке и почтительно
просят принять жертвы. Богу достаточно и аромата копчения.

Сваренных змей аккуратно развешивают на решетках, на угли кладут листья
"суки" -- ароматического растения, и, тщательно заделав мельчайшие
отверстия в стенах, люди покидают священную коптильню. Чтобы змеи прокоптились
как следует, порции благовонных листьев и дров обновляют трижды.

Когда последний дым уйдет, амуто щетками вычистят змей и отполируют
до блеска вороненого металла. Останется свернуть их бухтами, перевязать
лианой -- и они готовы на продажу.

Двадцать змей оставляют для островитян, а остальных -- каждую в отдельной
корзинке -- развозят по Японским островам. В восточной кухне они ценятся
как тончайший деликатес. Кроме того, считается, что человеку, поевшему
копченую змею, не страшен яд.

=

1980

=

Хозяйка очага

=

В сардинских деревнях хлеб пекут кто раз в неделю, кто -- в две. Все
зависит от размера семьи и трудолюбия хозяйки. Но семьи на Сардинии обычно
большие -- человек по десять, а жен ленивых, считай, не бывает: только
работая не разгибаясь, прокормишь такую ораву. Мужчины пасут скот и уходят
из дому надолго, а на женщине остаются все домашние заботы. И называют
здесь мать семьи, как в древности: "падроне ди форно" -- "хозяйка
очага".

Наступает этот день, день хлеба. Он начинается в четыре часа утра. Вся
семья на ногах, даже малыши. Пришли соседки -- хлеб здесь пекут сообща:
и работа лучше спорится, и новостями обменяться можно. Времени хватит на
все, ведь кончается "день хлеба" часов в пять вечера.

Хозяйка сидит на низенькой табуретке перед отверстием очага. В руках
у нее деревянная лопата на длинной ручке. А помощницы раскатывают скалками
тонкие, круглые -- как огромная лепешка -- листы теста, передают хозяйке,
и та ловким движением пришлепывает их к раскаленным камням. Очень важно,
чтобы будущий хлеб не пригорел, и нужно уловить момент, перевернуть на
другую сторону. И снова перевернуть, и снова. Как только лепешка начинает
раздуваться, хозяйка вынимает ее из печи. Тут же она попадает в руки ребят-подростков.
Руки их обмотаны тряпьем, чтобы не обжечься. Валит густой пар, и пока он
не прекратится, следующую операцию не начинают. Пухлую лепешку, чуть-чуть
остывшую, разрезают вдоль на два равных тонких круга. Теперь сардинский
хлеб почти готов, он уже стал "пане фреза" -- "резаный хлеб".

Но для того, чтобы хранился он, не черствея в котомке пастуха много
дней, ему предстоит стать "пане карасау" -- "растрескавшимся
хлебом".

Хозяйка металлической лопатой подцепляет каждый кружок, сует назад в
печь и внимательно следит за тем, чтобы с обоих боков он стал коричневым.

И когда она вынимает его -- теперь уже окончательно -- сухой и хрусткий,
он становится "пане карасау". Пастушьим хлебом.

Солнце, заглянувшее в окно на рассвете дня хлеба, выходит через дверь.
Кончена главная работа.

Осталось совсем немногое. Из обрезков теста катают шарики, сплющивают
их и припечатывают деревянным штампом -- появляется сложный узор. Такой
хлебец -- мягкий, пышный и сладкий -- называется "когоне". Им
угощают помощников -- соседок, сестер, детей. Всех, кто не покладая рук
трудился весь этот длинный и радостный день хлеба.

=

1975

=

Каша с баобабом

=

Сахель -- полоса полупустынь, прилегающая с юга к Сахаре, -- на карте
кажется узкой. В действительности же пространства эти, выжженные солнцем,
плоские, серовато-желтые, необозримы. В тех редких местах, где есть вода,
лепятся хижины деревень. Крестьяне-земледельцы выращивают сорго, перец,
арахис. Каша из сорго здесь главная пища. Но поскольку она пресна, ее сдабривают
перцем и арахисовым маслом.

Есть, однако, еще один источник пищи -- баобаб. О нем следует сказать
особо.

Обычно, когда пишут о жарких странах, поют гимн пальме: она кормилица
и поилица, из нее кровля и циновка.

Конечно, баобаб красотой и стройностью уступает пальме, какая уж там
стройность -- до сорока пяти метров в обхвате! И высотой баобаб пальме
не ровня: от силы метров двадцать. Зато живет он четыре, а то и пять тысяч
лет и ухода не требует.

Полезность баобаба неистощима. Из его богатой волокнами коры вьют веревки
и ткут грубую материю. Плоды, похожие по виду на огурцы, идут в пищу.

Листва гиганта обильна, и она едва ли не самое ценное, что дает это
дерево. Высушенные и размельченные листья служат прекрасной приправой к
сорговой каше, придавая ей вкус и остроту.

Когда в жаркий период листья опадают, вся деревня собирает урожай. Их
раскладывают на циновках, и на солнце они быстро высыхают до хрупкости.
Тут посылают мальчишек побегать по листочкам, и скоро циновки толстым слоем
покрывает серовато-зеленый порошок. Остается провеять его, отделив несъедобные
черенки и прожилки, и смешать с арахисовым маслом.

И лишь иногда удается сахельскому крестьянину полакомиться мясом. Но
бывает это в самый тяжелый период, когда наступает длительная засуха.

От колодца к колодцу гонят кочевники стада истощенного, мелкого скота.
Скот -- символ престижа, человек уважаем соплеменниками, когда у него много
быков и коров. И расстаются с ними кочевники, когда уже совсем нечем кормить
животных -- исчезает последняя трава и от кустарников остаются лишь обглоданные
ветки. Тогда они выменивают еле стоящих на ногах коров у земледельцев на
зерно и масло.

Скот забивают и съедают сразу: мясо хранить негде.

Но такой пир выдается редко -- раз в год. Все оставшееся время люди
Сахеля едят сорговую кашу с перцем, с арахисом. С приправой из листьев
баобаба.

=

1984