- Transport on Line -

В.ЛЕБЕДЕВ, наш спец. корр.

Ну, где же Гималаи? Наш самолетик, поднявшийся с окраины Катманду, плыл
в сплошной пелене. Но вот он вынырнул над облаками, и я впервые увидел
Гималайские горы. Конечно же, они поражали своим безмолвием и суровостью,
но в этом мертвенно-необъятном сплетении хребтов, ледопадов и снежников
мой беспокойный взгляд бывшего альпиниста прежде всего искал знаменитые
восьмитысячники. Наш сопровождающий тычет вниз пальцем, бормоча, словно
заклинание: "Сагарматха 1, Канченджанга, Аннапурна..." а у меня
в голове мелькают истории славных и трагических восхождений. Глядя на безмятежные,
в непорочно-белом одеянии вершины, трудно представить, что именно здесь
только за последние годы погибли десятки альпинистов.

С небесных высот вся территория Непала представляется гигантской лестницей,
по которой многие народы с древних времен поднимались к заснеженным вершинам
Гималаев. Я оглядываю вытянутую у подножия гор самую большую и плодородную
котловину центральной части непальских Гималаев -- долину Катманду, над
которой делает виражи самолетик. Недалеко от Катманду -- зеленые разливы
джунглей. Завтра мы отправляемся туда -- на настоящее непальское сафари,
в Читвану...

__________________________________________________

1) Самая высокая вершина мира, она же носит название Джомолунгма, или
Эверест (Здесь и далее примеч. автора).

=

В Королевский национальный парк Читвану -- крупнейший в Азии заповедник
-- можно попасть разными путями. Он расположен к северо-западу от Катманду,
и туда быстрее всего добраться довольно короткой горной дорогой. Можно
нанять и вертолет. Но группа российских менеджеров по туризму, по совету
Бориса, -- нашего сопровождающего и гида, знатока русского языка, окончившего
у нас авиационное училище и прилетевшего в Непал на постоянное жительство
с женой-киевлянкой -- выбрала объездной путь через край воинственных гуркхов.
Кстати, полное имя полюбившегося нам своей открытостью и добротой Бориса
звучит так: "Бинод Кумар Гаутам", а с добавкой "Нагаркоти"
переводится как "веселый". Борис из брахманской семьи.

Проехав несколько непальских городов, мы оказались на берегу горной
реки Гришули. После суеты раскаленных улиц, шума и пряных запахов базаров,
назойливых галдящих торговцев сувенирами мы внезапно погрузились в мир
тишины. Спрыгнув с автобусной подножки в одних плавках, я нырнул в тень
высоких деревьев, где слышался лишь посвист птиц, и начал спускаться по
узенькой тропке к реке. Сверху посыпалась галька. Подняв голову, я увидел
Бориса, скользившего по крутому берегу.

-- Сумасшедший! Ты сразу же сгоришь и завтра пойдешь пузырями, -- кричал
он, кидая мне майку, -- кто тебя будет лечить?

Я прошел мимо крестьянских домишек, около которых под навесами в котлах
на огне булькала похлебка и жевали ветки черные козы, и ступил на обжигающий
песок.

У вытащенных на песок резиновых лодок уже шел инструктаж. Рафтинг --
сплав по горной реке -- дело нешуточное, поэтому не все мои спутники рискнули
испытать себя.

Натянув разноцветные спасательные жилеты и шлемы, мы стали рассаживаться
по лодкам. Я вначале выбрал себе лодку с короткими однолопастными веслами,
как у каноэ. Но рулевой -- непалец, увидев, что я то и дело хватаюсь за
фотоаппарат, пересадил меня на другую посудину с распашными веслами, хотя
нас уже выкатило на самую стремнину.

Сразу признаюсь, что со съемкой мне не очень повезло: только вытащишь
аппарат (он вместе с другими вещами лежал в закрытом бидоне, посередине
лодки), как начинают лететь брызги на объектив, или попадаешь на перекат,
-- тут уж совсем не до фотографирования. Невольно начинаешь припоминать,
как себя следует вести, если лодка опрокинется.

За скалистым поворотом появилась первая синяя лодка -- каноэ. Она то
погружалась, то выныривала, как мячик из белых бурунов. Гребцы, одетые
в красно-желтые жилеты и шлемы, подпрыгивали, словно поплавки на водной
ряби.

При входе на этот чертов перекат нашу лодку завертело, но рулевой сумел
направить ее посредине узкой расселины, а мы, крепко вцепившись в борта,
то ухали вниз в водяную пропасть, то вздымались на гребне ввысь. Когда
худенький непалец, весьма, вероятно, подустав, доверил мне весла на очередном
перекате, называвшемся то ли "чайник", то ли "стиральная
доска", я чуть не выпустил их из рук, так силен был напор воды. А
уж держать лодку носом по течению или табанить было невероятно тяжело,
мышцы просто деревенели.

Наконец перекат выплюнул нас на чистое разводье, и мы стали залечивать
раны: собирать плавающие в лодке сандалии, подбирать упавшие очки, наконец,
просто потирать синяки и вычерпывать воду, которой набралось на дне выше
щиколотки.

Автобус тем временем благополучно катил с нашими сумками и заболевшими
спутниками (непальский климат, горная дорога да и специфическая еда все
же выбили из строя нескольких путешественников) по-над берегом, а мы, наскоро
перекусив у костра (аппетит пробудился простой волчий), уже переправлялись
к другой -- более тихой -- речке Рапти, где нас ждали долбленки-пироги,
пригнанные из соседней деревни, называвшейся, кажется, Данвар.

Вот здесь-то я и познакомился с Гуптой, сыном рыбака и владельца персональной
пироги, сделанной им же, собственноручно. Лодками промышляла и вся семья
Бахадуров, дом которых, сложенный из дикого камня и крытый рисовой соломой,
стоял у самой реки. Дом был, по деревенским меркам, громадным и большую
семью Бахадуров весьма уважали соседи.

"Большая семья" в устах непальца вовсе не означает, что в
доме живет много народа. "Большая" -- это значит, что все родственники
-- бабушки, отцы, сестры, связанные друг с другом по мужской линии, --
живут под одной крышей. Домом руководит глава рода. Он распоряжается деньгами
-- все заработки семья складывает вместе, оплачивая расходы. Вот в таком
доме, где всегда найдется кому помочь старикам или присмотреть за малышами,
и рос Гупта со своим братом, рос в счастливой, дружной семье, пока ее не
постигло большое горе.

Гупта любил своего младшего брата, всегда брал его на реку половить
рыбу, пособирать травы в предгорных лугах или просто покачаться за деревней
на качелях. А тут брат сам погнал пастись овец к лесу, и здесь-то с ним
случилось несчастье.

Уже не первый год к деревне наведывался тигр и уносил то собаку, то
овцу, а полгода назад прыгнул сзади на старика и сломал ему позвоночник.

Непальцы чтут тигра -- "раджу лесов", ему приносят жертвы,
даже о его разбоях рассказывают со страхом и почтением и называют его "хозяином".
И если тигр однажды с голода и нападет на человека -- прощают его.

Но этот полосатый разбойник повадился нападать на людей. И тут еще смерть
маленького Бахадура. Может быть, на деревню делает набеги тигр-людоед?

Вообще, издавна лесной властелин внушал человеку страх, был его самым
опасным врагом из всех хищников. Эта огромная кошка может часами подстерегать
в засаде жертву, подкрадывается к ней бесшумно и незаметно, как змея, и
одним гигантским прыжком настигает добычу, ломая ей позвоночник ударом
могучих лап, которые скрывают огромные втяжные когти. Тигр силен не менее
льва, в своей зубастой пасти может километры тащить оленя, не отдыхая.

Самое печальное в отношениях человека и тигра то, что он не боится людей,
легко переигрывая их в борьбе и побеждая. Чаще всего тигр нападает на домашний
скот, если очень проголодался. Вначале похищает животных, а затем его добычей
может стать и человек, если попадется на дороге. Но, напав на человека,
тигр не обязательно становится людоедом. Обычно в этот разряд попадают
старые звери, подранки, калеки, которые не могут настичь другую добычу.
В Индии и Непале людоедами считаются те тигры, которые нападают исключительно
на человека, уже совсем не охотясь за быстрыми и сильными животными.

Слушая рассказ Гупты и его отца, я вспомнил "Маугли" Киплинга.
Закон джунглей позволяет зверям охотиться на человека, лишь когда они обучают
детенышей. Помните: "...звери говорят, что человек -- самое слабое
и беззащитное из всех живых существ и трогать его недостойно охотника.
Они говорят также -- и это правда, -- людоеды со временем паршивеют, и
у них выпадают зубы."

Вот такой новый людоед, похожий на киплинговского Шерхана, завелся около
деревни Гупты, и стоило призадуматься, что предпринять дальше. Мирные жители
лишь вздыхали и не решались даже думать: как бы отразить набеги "царственной
особы", которую недаром магараджи держат в своей свите. Но профессиональные
охотники-шинкари были другого мнения.

Надо сказать, что по-настоящему преследовать тигров начали в колониальный
период, с XIX века. Наступали поля на джунгли, прокладывались дороги, а
"хозяин леса" не хотел уступать своих владений и все чаще нападал
на крестьян, лесорубов, дорожных рабочих. Некоторые факты просто потрясают:
один тигр в 1862 году убил более ста рабочих, буквально сорвав строительство
железной дороги Бомбей -- Аллахабад. Устроив засаду в ущелье, другая, матерая,
тигрица в течение нескольких месяцев уничтожала одного за другим почтарей,
проходивших рядом по тропе. Барабанный бой, факелы, сильный конвой -- все
было бесполезно. Зверь ухитрялся сжирать даже вооруженных часовых.

Естественно, в ответ на эти бесчинства английские власти назначили премии
за убитых тигров. Начался их массовый отстрел, тем более, что к тому времени
появились отличные ружья. Например, известный шинкари Кесли Сингх убил
более тысячи тигров, а в Непале только в одном из охотничьих имений их
было отстрелено за сезон около ста двадцати.

-- Первым делом собравшиеся на совет шинкари стали обсуждать, какой
способ охоты выбрать, чтоб наверняка уничтожить хищника, -- рассказывал
старший Бахадур. -- Сначала подумали о листьях, обмазанных клеем. Ими усыпают
тигриную тропу, и они плотно пристают к лапам, а когда зверь старается
их отодрать зубами, то и к морде. Когда же облепленный листьями хищник
начнет валяться по земле, выбегают охотники и приканчивают его. Но поразмыслив,
от этого способа отказались: хитер больно здешний убийца.

Бахадур поведал, как долго охотились они за хищником. Вначале провалился
чисто непальский способ, при котором участок леса, где затаился тигр, окружают,
как бы "офлаживают" кусками белой ткани. Тигра просто не нашли.
Тогда, выследив его, огородили большой участок бамбуковыми шестами с навешенными
крепкими сетями. И началась облава: толпа загонщиков с факелами, барабанами,
трещотками окружила джунгли и двигалась к сетям, тщательно прочесывая лес,
чтобы не пропустить полосатого. Но осторожный зверь проскользнул сквозь
строй загонщиков. Снова неудача.

Прибегли вроде бы к надежному способу, когда охотник забирается в прочную
бамбуковую клетку, перед которой привязывают живую приманку: овцу или козу.
Клетку поставили на тропе, ведущей к водопою, и охотник начал всячески
привлекать к себе внимание, чтобы тигр кинулся к клетке. Тут-то и надо
было проткнуть его через прутья отравленным копьем...

-- Да, не зря "хозяин" считается у нас очень умным зверем
-- он даже не приблизился к клетке. Так до сих пор гуляет в джунглях убийца
моего младшего сына, -- на такой печальной ноте закончил свое повествование
отец Гупты.

Мы сели в его неустойчивую долбленку, стараясь особенно не двигаться,
чтоб не перевернуть ее. Так мы добрались до стоянки "лендроверов"
и в открытых машинах направились к кемпингу. Никому и в голову не приходило,
что наши пути еще пересекутся с неуловимым непальским Шерханом.

=

Измотанные рафтингом и путешествиями на долбленках и машинах, мы моментально
уснули в деревянных охотничьих домиках, возведенных архитектором Робертом
Пауэлом на берегу речки. Утром выкупались в прохладной воде естественного
бассейна, сооруженного посреди лагеря. Наспех позавтракали. (Кстати, плата
за двухдневное пребывание в Читване составляет всего 35 долларов, что намного
дешевле, чем в других заповедниках в разных частях света, где я бывал.)
Потом мы попали в руки натуралистов из команды Чарлза Рембла, антрополога,
естествоиспытателя с большим опытом работы не только в Непале, но и в Индии
и Тибете.

Проводник, Рам Кеси, критически оглядев нашу нехитрую экипировку --
шорты да майки, тут же предложил переодеться в брюки и куртки.

-- Во-первых, такая одежда защищает от укусов комаров. В этих местах
одно время так свирепствовала малярия, что даже крестьяне покинули свои
поселения, -- просветил он нас. -- А во-вторых, кожа у слона отнюдь не
шелковая, можно ободрать ноги.

Вот это повезло: мы отправляемся в путь на слонах! Только магараджи
позволяли себе устраивать выезды на слонах, с которых весьма удобно и безопасно
отстреливать дичь, в том числе и тигров.

Мы подходим к глубокому оврагу, через который перекинут мостик и сооружен
помост. Отсюда хорошо видны первозданные леса ("соленый лес"),
простирающиеся к югу, к холмам Хурпа, и обширные, поросшие травой болота
к северу от хребта Махабхарата.

Эта дикая местность, джунгли и болота, на протяжении веков служила непроходимым
барьером на пути в Непал -- страну таинственную и недоступную для иностранцев.

Рам подъехал к железному помосту на очень симпатичной слонихе, отмахивающейся
ушами и хоботом от множества насекомых.

-- Кали, -- представляет нам слониху Рам, притормаживая ее у помоста
анкором -- палкой, похожей на багор: с одного его конца -- крючок, чтобы
покалывать животное (лучше всего за ухом -- самое нежное место у слона)
и убыстрять ход, а с другого -- крючок, которым погонщик придерживает слона,
чтобы не очень-то разгонялся.

Мы поспешно вскарабкиваемся на слоновью спину, к которой привязана сбитая
из досок площадка с поручнями.

Это наше гнездо, в котором мы будем качаться весь день. Слониха Кали
уже в возрасте, она послушна в управлении и ласкова. Конечно, покачивание
на ее широкой спине приятнее, чем, скажем, скачка на верблюде, но тоже
надоедает. Некоторых ездоков даже укачивает, как в штормовую погоду на
море.

Итак, гордо восседая на спине Кали (правда, с опаской поглядывая вниз
и крепко держась за деревянные поручни площадки), мы отвалили от помоста,
а нам в кильватер стал пристраиваться один слон за другим. Словно эскадра
дредноутов, вплыл наш слоновий отряд под полог леса, легко преодолев болотное
пространство.

Я забыл сказать, что разбудили нас затемно, и только сейчас, когда солнце
встало и в его лучах засветились зеленые чащобы, засверкали цветы, -- в
кронах деревьев засвистели, защелкали птицы, словно соревнуясь друг с другом
в мастерстве пения и щеголяя нарядным оперением. В Читване их 380 видов.

Охота началась. Конечно, она уступала королевской, так как у нас, в
отличие от магараджей, ни ружей, ни колчанов с отравленными стрелами не
было. Мы скромно приготовили свои фотоаппараты.

Кали ловко сломала хоботом большую ветку и лениво отмахивалась от оставшихся
ночных комаров, лезших ей в глаза. И вдруг Рам вытянул руку к кустам: там
пробегало стадо кабанов, а за ними еле успевали малыши. Стремительно промчалась
стайка оленей. Разглядеть, какие из них замбары, а какие гиталы, я не смог.
Лишь на следующее утро мне удалось снять пятнистого оленя, который поутру
забежал в кемпинг испить водицы из бассейна. Когда я его снимал, он метался
между домиков, закинув голову с тяжелыми ветвистыми рогами.

Честно признаюсь, мы не встретили ни гималайского медведя, ни голубого
быка, но снимков я нащелкал множество, на которых, пожалуй, только автор
был способен распознать в смутных тенях, прятавшихся в чащобе, тех или
иных зверей. Но одна встреча со знаменитым обитателем азиатских джунглей
все же у нас произошла.

Внезапно проводник предостерегающе поднял руку и остановил своим крючком
слона. Мы к этому моменту как раз выехали к звериной тропе. Вот на ней-то
и стояло безобразное чудовище, о встрече с которым я мечтал уже давно,
читая еще в детстве рассказы о волшебном единороге, кровь которого считалась
целебнейшим лекарством от всех болезней и ценилась на вес золота, а кубкам,
выточенным из его рога, приписывалось свойство шипеть, если в них нальют
отраву.

-- Тише! Он уже нас почуял и теперь старается разглядеть, -- прошептал
Рам прямо мне в ухо. -- Носороги очень плохо видят, но у них превосходные
слух и обоняние. Он может кинуться в пробную атаку, чтобы посмотреть, кто
перед ним.

Да, об этом я уже был наслышан.

Спрятавшись на целый день где-нибудь в болоте -- спасение в знойный
день от беспощадных слепней и комаров, -- к вечеру носорог вылезает из
грязи, чтобы подкормиться. Легко пробираясь через чащу, он крушит все на
своем пути, вырывает с корнем кусты и тонкие деревья, попирает их ногами
и с разбегу накидывается на толстые стволы.

"Характер носорога вполне соответствует его наружному безобразию,
-- писал Брем. -- Гнев его тем опаснее, что иногда вспыхивает без видимой
причины". Знаток всего живого Брем был все же, мне кажется, не совсем
справедлив, характеризуя носорога, как грубое и злобное животное.

Перед нами на тропе войны стоял достойный представитель индийских носорогов.
Уперев короткие ноги в землю, он пригнул голову, выставив вперед полуметровый
рог, и явно готовился к атаке. Носороги не только сметают со своего пути
повозки, протыкают автомобили, переворачивая их вверх тормашками, но и,
не дрогнув, бросаются на слонов и паровозы. Они гораздо более подвижны,
чем это принято думать: развивая скорость до 40 километров, он может мчаться
галопом, перепрыгивая через препятствия, неожиданно замирать на месте и
поворачивать с разгону, как хорошо выезженная лошадь.

Поэтому у панцирного носорога (еще одно название индийского красавца)
-- этакого бронепоезда в заклепках под два метра ростом и две тонны весом
-- практически нет врагов. Перед его страшным рогом и острыми челюстями
пасует даже тигр, а гигантский слон мудро уступает дорогу...

Наш носорог немного похрюкал, как поросенок, затем слегка вроде бы захрапел
и, фыркнув напоследок, круто развернулся и умчался, на наше счастье, прочь.

Но не успели мы проехать к водопою несколько десятков метров, как проводник
остановил слона и показал что-то внизу. Я склонился с площадки и увидел
на песке четкий когтистый след большой кошки.

-- Тайгер, тайгер! -- воскликнул Рам, закатив глаза, в знак почтения
к "радже леса". -- Тигр идет на охоту.

Мы до боли в глазах всматривались в переплетение сучьев, разноцветье
листвы, но разве разглядишь эту "смерть в засаде" в ее полосатом
маскхалате, который буквально сливается с джунглями.

Рам гордо указал себе на грудь, где на шнурке болтался тигриный коготь.

-- Амулет, сам добыл, -- важно сказал он. -- Сутки просидел на махане1
и убил "хозяина", совсем недавно.

____________________________________________________

1 Так называется помост, сооруженный на дереве и замаскированный листьями.

=

-- А твой тигр был людоедом? -- спрашиваю я.

-- Был, убил мальчика.

Возможно, Рам выследил Шерхана, похитившего братишку Гупты, но может
быть, ему встретился совсем другой зверь, а тот тигр-убийца сейчас скользит
невидимый для нашего глаза в глубине джунглей, охотясь за очередной добычей.
Кто знает...

Слониха Кали вывозит нас на опушку леса, и мы видим, как в лучах заходящего
солнца уходит вдаль, полускрытая высокой травой, цепочка слонов с всадниками
на спине.

Кончился день нашего сафари в джунглях Читвана, убежища многих исчезающих
зверей Земли...

=

Н е п а л