- Transport on Line -

Редакция старейшего российского журнала "Вокруг света" имеет
честь сердечно поздравить с 300-летием Российского флота всех моряков России
и Содружества: военных, торговых, промысловых. Мы поздравляем с этим славным
юбилеем и своих читателей, и всех, мечтающих о море...

Василий ГАЛЕНКО, Капитан 2 ранга в отставке, наш спец. корр.

В публикации, открывшей тему 300-летия Российского флота ("ВС"
№№7,8/95), мы писали о символах флота -- кораблях, флагах, крепостях. В
какой-то мере мы рассказали о кораблях и флагах, теперь настал черед крепостей.
Возможно, сочетание слов "крепость" и "флот" кому-то
покажется устаревшим. Действительно, без "фортеций" как термина
обходятся ныне почти все военно-морские державы, используя более универсальное
понятие военно-морской базы. Но как обойтись без исторической каменной
"ситадели", основанной самим Петром I, когда отмечается 300-летие
Российского флота? В июле этого года в Санкт-Петербурге состоялось главное
торжество юбилея -- военно-морской парад на Неве у стен Петропавловской
крепости, положившей начало исконному желанию, в общем-то, сухопутных россиян
"ногою твердой стать при море". Кронштадт -- первая главная крепость
и база Российского флота, его гнездо и символ, свидетель его ратных побед
и выдающихся океанских походов. Поэтому, думается, рассказ о каменной твердыне
в Невской губе придется по душе нашим читателям.

=

Белые ночи, перестук каблуков по брусчатке...

=

Мое свидание с "зело славной фортецией" состоялось еще в 1951
году. В тот год мы -- курсанты Высшего военно-морского училища, наследника
известного Морского корпуса, готовились к первой морской практике. Зимой
постигали науки, в увольнении изучали великий Ленинград, таская на левом
боку тяжеленный палаш. В начале июня учебный корабль "Комсомолец"
поджидал нас прямо под окнами училища у задумчивого изваяния Крузенштерна.
И вот, миновав устье Невы, мы впервые увидели зеленоватый купол Морского
собора... Походы по Балтике, долгий вояж в Архангельск -- мы в точности
повторяли азы флотской истории. Потом стоянки и ремонт в Кронштадте. Здесь
мы были на положении своих, поскольку улицы города, заполненные матросами,
мало чем отличались от дворов училища. Всюду натыкаешься на сердитых офицеров,
требующих правильно козырять или становиться к борту, если это на корабле.
Шатались где попало в белых робах, ходили на шлюпках по Лондонской мели,
загорали нагишом на парапетах знаменитых фортов, ныряли за крабами у затопленных
ряжей к северу от острова.

То были довольно бедные и голодные годы, но что касается флота, то средств
на него не жалели, и кораблями мы гордились несказанно.

И вот, спустя столько лет, вновь поездка в закрытый до сих пор Кронштадт.

Правда, теперь в Кронштадт попасть может всякий записавшийся на экскурсию
и, добравшись в электричке до Рамбова1, уже на пароме доплыть до цели.
Я предпочел неведомый дотоле мне путь на автобусе 510-го маршрута по Северной
дамбе, появившейся в Невской губе, после долгих дискуссий о вреде и пользе
сооружений по защите Петербурга от наводнений. Путь начинался у метро "Черная
речка"...

Остров Котлин, на котором расположен Кронштадт, именованный финнами
Лисьим -- Реттусари, имел и другие названия: шведское Кетлинген, а также
Ричрет, Риссерт. Но, пожалуй, древнерусское Котлинг легло в основу сегодняшнего
названия острова. Котел же на нынешнем гербе Кронштадта -- след легенды,
приписываемой известному историку флота Николаю Бестужеву. Она повествует
о россиянах, заставших на острове шведских солдат, которые после бегства
оставили котел с едой над горящим костром. Красиво, но обо всем этом не
знал основатель Кронштадта Петр I, когда приближался к Котлин-острову.
Поводом для создания крепости в Котлин-озере (прежнее название Невской
губы) был не сон или легенда, а обычное письмо или, как тогда говорили,
"отношение", доставленное царю с курьером.

________________________________________________________

1) Рамбов -- жаргонное название Ораниенбаума (прим. автора).

=

Кроншлот -- сиречь Коронный замок

=

Петру I от Меншикова из Санкт-Петербурга в Лодейное поле, 4 октября
1703 года:

"Разве затем медление чинится, что рейнского у вас, ведаем, есть
бочек с десять и больше, а также и секу не без довольства..." Этот
"сек" не давал мне покоя еще на пути к Питеру, но в архиве ВМФ
меня выручили. Сек оказался игристым вином, которое и теперь все еще "Sект",
разумеется, на немецком. Петр бражничал по случаю успешных испытаний первенца
-- фрегата "Штандарт", но другие строки из письма Меншикова заставили
царя прекратить веселье. "Доношу вашей милости, что господин вице-адмирал
Нумерс, который перед устьем стоял, виват октября 1 отдав, не беспечально
о том, что за противным ветром больше кораблей в устье не ввел и так отъехал".
Прозорливость Меншикова и Петра I поразительны. Они не упустили шанс, и
случайная отлучка шведского флота была использована ими блестяще. Шведский
адмирал не подозревал, что после зимнего отстоя в Выборге он обнаружит,
что устье Невы... заперто этими русскими, которые даже достойного флота
не имеют.

Прибыв к устью Невы на собственной яхте, Петр, прихватив еще и галиот,
отправляется в море к Котлину с попутным восточным ветром. Сделав самолично
промеры, царь обнаружил с помощью местного жителя Семена Иванова отмель
вблизи Южного фарватера. Потом царь уехал в Воронеж, откуда прислал Меншикову
деревянную модель крепости, "которую делать в море у Котлина".
Модель эта была сделана по чертежу Доменико Трезини, швейцарского зодчего.
Кроншлот -- первая работа в России выдающегося архитектора. Он намеревался
пробыть в неведомой ему Московии всего год, но остался на всю жизнь. Андрей
Петрович Трезин -- так он себя называл -- стал главным зодчим Кронштадта
и первым архитектором Петербурга, где прославил себя такими творениями,
как Петропавловский собор и Александро-Невская лавра. Первыми строителями
крепости были солдаты полков Федота Толбухина и Петра Островского. Они
сооружали из бревен ящики, тащили их к проруби над отмелью, заполняли камнями,
песком и затапливали. Потом наращивали сруб до нужной высоты. К весне 1704
года над водой возвышался трехэтажный форт с 14 пушками в десяти радиальных
казематах.

7 мая 1704 года состоялось освящение Коронного замка. Архиепископ Новгородский
окропил рукотворную землю -- пятачок суши диаметром всего 240 метров. Петр
I тут же вручил коменданту крепости полковнику Толбухину инструкцию: "...содержать
сию ситадель ...до последнего человека", в неприятеля стрелять, а
от мирно проходящих судов требовать спускать формарсель вместо поклона,
при салюте же с их стороны, отвечать двумя пушками менее". Но как
узнать о намерениях приближающегося корабля, а тем более как быть уверенным
в том, что гости знакомы с процедурой "поклона"? Да нет ничего
проще! Инструкция предписывала палить по кораблю "без вреда",
понуждая таким образом стать на якорь. Приплывшего на шлюпке шкипера и
всех, кто с ним, "удержать честно" в цитадели, а самим отправиться
для осмотра корабля гостей: "нет ли каких людей тайно скрытых, также
и оружия".

Летом 1704 года шведы попытались исправить свою оплошность и "сравнять
с землей" Петербург и Кроншлот. Но вице-адмирал Нумерс убоялся пушек
Кроншлота, а генерал Майдель потерпел поражение на подходах к Петербургу.
В следующем году Карл XII послал к новой крепости русских флот под командой
трех адмиралов во главе с Анкерштерном, который поклялся чествовать генерала
Майделя в поверженном Петербурге 4 июня 1705 года. Но Петр I также "накачивал"
вице-адмирала Корнелия Крюйса, назначенного командовать Балтийским флотом.
24 мая впервые в истории Российского флота Кроншлот семью выстрелами салютовал
фрегату "Дефам", шедшему под флагом комфлота. Неистовому норвежцу
Крюйсу, принятому на русскую службу еще семь лет назад и сразу в звании
вице-адмирала, предстояло, может, впервые, не посрамить честь русского
Андреевского флага...

Не доверяя посторонним, Крюйс послал своего сына Ивана на шняве "Дегас"
сторожить появление шведов. На рассвете 4 июня шведская армада из трех
отрядов была обнаружена, и гребцы "Дегаса" налегли на весла...
Излишне живописать подробности. Шведы не рискнули попасть под обстрел русских
батарей и попытались высадить десант на Котлин. Потеряв свыше 300 человек,
в том числе три десятка пленными, шведы ретировались. Урок, преподанный
шведам на каменистых пляжах Котлина, оказался небесполезным и для русских.
Вскоре на острове стали устанавливать крупные батареи в числе пяти, главной
из которых была Александер-шанц, названная в честь Александра Невского.
Крюйс в своем донесении торжествовал: "Неприятель нашим бомбам честь
воздал, для того от острова Ричарта отстал"...

Потом был знаменитый указ Петра I от 16 января 1712 года "О строении
на острове фортий и жилья". В Российском архиве ВМФ в Петербурге витиеватый
подлинник Петра I мне прочитал Вил Николаевич Гудкин-Васильев, заведующий
отделом архива. Подстать почерку, трудным было и содержание указа ..."о
присылке сюды 3000 человек, коих надо было в губерниях без поманки выбирать,
под потерянием живота, чести и пожитков". Правда, каждому из этих
людей был установлен годовой оклад в... десять рублей. Как видим, "живот"
-- человеческая жизнь -- был главным аргументом при построении крепостей...

Вскоре появились первые дома, первые улицы. К 1720 году были достроены
стенки Купеческой, Средней и Военной гаваней. На них устанавливались все
новые батареи. Именно в этом году 18 мая в указе главному командиру флота
шаутбенахту Сиверсу в шестом его пункте были записаны ныне крылатые слова:
"Оборону флота и сего места содержать до последней силы и живота,
яко наиглавнейшее дело". Строки эти начертаны на памятнике Петру в
парке его имени, разбитом на том самом месте, где стоял трехэтажный дворец
императора... В спешном возведении укреплений забывали даже о церквях.
Первая на батарее Александер-шанц "Во имя Преображения Господня"
была открыта в 1708 году. Она была срублена из бревен в Олонце и доставлена
на остров в разобранном виде. Именно с Кронштадтом связана история церкви
на флоте. Древнейшее поверье: "Кто в море не хаживал -- Богу не маливался"
довольно живуче на Севере, и традиция выходить в море, предварительно хотя
бы осенив себя крестом, полна практического смысла. Шансов выжить в море
не умеющему плавать -- никаких. Тут одна надежда -- на Бога. Потом в Кронштадте
возводились другие храмы -- свыше десятка, но о них разговор особый...

Осенью 1723 года состоялась церемония, подводящая итог гигантскому строительству.
Форт Кроншлот и укрепления на острове Котлин объединялись в единое целое.
2 октября половине всей петербургской знати велено было сопровождать императора
от Троицкой пристани столицы на остров, где 7 октября "во втором часу
пополудни заложили крепость с водоосвящением и на молебне именовали ее
Кронштадт".

=

Свой статус первоклассной крепости Кронштадт сохранил до середины нашего
столетия, когда цитадель из гранита и стали оказалась не более, чем историческим
памятником, и о Кронштадте все чаще стали говорить как о городе. Два последних
десятка лет этот город стоит словно на перепутье -- между прошлым и будущим.
И дамба, по которой несется в город автобус N 510, лишь подтверждение того,
что в XXI век Кронштадт вступит в другой роли...

=

Город -- памятник флоту

=

На контрольно-пропускном пункте Кронштадта меня ждал Виталий Михайлович
Пирогов, директор местного историко-краеведческого музея, старожил Кронштадта,
бывший моряк с 26-летним стажем. Мы продолжили путь в автобусе к центру
города, и теперь я оказался натуральным экскурсантом.

-- А это наше Простоквашино, -- пояснил он, видя мое удивление не присущим
Кронштадту урбанизмом. -- Согласитесь, все лучше, чем говорить -- квартал,
жилмассив или "Черемушки"...

Я заметил, что это нелегальное название явно смаковалось и свидетельствовало
об интеллектуальном кипении, вообще-то, характерном для закрытых гарнизонов.
Позднее я еще раз убедился в этом, когда осматривал выставку рисунков местной
детской художественной школы. Рассказ о ней мог бы быть очень долгим...
Скажу лишь, что в изображении детей флот в его 300-летний юбилей выглядел
серьезнее и сердечнее, чем он рисуется нам, взрослым людям, в состоянии
наибольшего воодушевления.

Коллекции нового музея, где директорствует Виталий, расположились пока
лишь в одной большой зале Итальянского дворца, возведенного при Петре I
и принимавшего в свои стены все более или менее приметное в истории города.
Здесь пребывали Морской кадетский корпус, Штурманское училище, Морское
техническое, в котором преподавал изобретатель радио Александр Попов. Потом
был Дом офицеров, музей, театр Балтийского флота... Сейчас здесь расположился
штаб сводной дивизии из трех "разножанровых" бригад: подплава,
охраны водного района и учебных кораблей. Командир дивизии, он же старморнач
контр-адмирал Василий Иванович Флоряк, был своего рода военным мэром Кронштадта;
гражданский же мэр -- Виктор Леонидович Суриков -- тоже, впрочем, военный,
хотя и в запасе.

-- С Морского кадетского корпуса начнем, -- предложил Виталий, и мы
отправились в путь через Синий мост, миновать который, куда бы ты не задумал
попасть в этом городе, было невозможно.

МКК -- это своего рода нахимовское училище для ребят 5-11 классов с
усиленной военно-морской подготовкой и полным обеспечением.

-- Здравия желаем, -- нестройно воскликнули пятиклассники, воспитанники
капитан-лейтенанта Андрея Леванькова в кабинете морской практики. У стендов
с морскими узлами и на фоне полностью снаряженного, под парусами, четырехвесельного
ялика я слушал рассказ Андрея. Цель этого учебного заведения -- возродить
морской колорит Кронштадта, не растерять традиций русского флота. Но несмотря
на то, что учредители его -- мэр Петербурга и Военно-Морской Флот, а к
идее Морского кадетского корпуса причастен сам президент России, проблем
у нового заведения больше чем надо для элитной школы.

Признаюсь, когда я слышу о финансировании обороны страны, флота и вот
этих мальчишек в морских робах с их недетским "здравия желаю",
мне хочется залезть на крышу Морского собора и прокричать всем высоким
чинам государства: "Если вы создали великую (морскую!) державу, то
не жалейте средств на благолепие ее казенной части!" Негоже красивому
манекену с наклейкой "Россия" выставляться в витрине с оборванными
погонами и без брючных пуговиц... Для краткости скажу, что во всех других
местах были те же разговоры о бедности, словно ходил я по дворам разорившихся
фермеров, а не по военным объектам военно-морской базы. К слову сказать,
меня коробят всякие "инициативы" по сбору средств на строительство
боевых кораблей или по содержанию оных на флоте губерниями и чуть ли не
частными лицами. Правда, госнищенство -- не новость в России. Кажется,
и стрельцы нищенствовали, подрабатывая разбоем, так что историческая преемственность
не исчезает...

Для меня трудным в этой истории оказался лишь один вопрос: а пойдет
ли выпускник-кадет в высшее военно-морское училище на первый курс, где
окажется на равных с "пиджаками" -- выпускниками обычных школ,
понятия не имеющих пока о морских премудростях, которыми напичканы кадеты.
К тому же, при всем уважении к новой затее, негоже, думаю, содержать детишек
в казарме, даже самой роскошной.

Из корпуса для юных моряков мы снова возвращаемся к Синему мосту, в
недрах которого скрыт знаменитый Кронштадский футшток -- шкала с отсчетом
"нуля" уровня моря, принятая для всей страны.

-- Оттого, наверно, и название, -- делаю я предположение, -- синее море...

-- Скорее по аналогии с петербургским Синим мостом перед Дворцом власти.
Наш, правда, более синий. -- Виталий поглаживает окрашенные перила и показывает
ворота подплава -- как бы главной морской силы Кронштадта.

В бригаде подплава мы прошлись по Аллее славы подводников, а потом услышали
печальную повесть "начпо" бригады о многих проблемах. Это был
рассказ о современном героизме, без преувеличения. Дело в том, что бригада
перебазировалась недавно из Лиепаи, где некогда стояла эскадра самых разных
подводных лодок. Из Латвии выводили не только технику, но и бережно перевезли
самое ценное -- память о героях-подводниках, в том числе памятник знаменитой
"С-13" и ее командиру Александру Маринеско. Нынешний комбриг
контр-адмирал Владимир Александрович Лисафьев сделал все для сохранения
достоинства подводников. Все обелиски стоят так, будто здесь они стояли
всегда.

Недавно к вывезенным памятникам добавился новый, в память о погибших
в войне 28-ми подводных кораблях. Обелиск был открыт в день профессионального
праздника подводников, учрежденном в России в этом году.

Безлюдные пирсы подплава с дремавшими в подтаявшем льду черными субмаринами
показались мне продолжением мемориала. Символика натуры определенно взывала
к действию. Я повертел в руках камеру, заглянул в видоискатель, но снимки
делать почему-то передумал...

На выходе из ворот подплава взглянул на часы и поспешил к полуденной
пушке Кронштадта, уговорившись с Виталием встретиться вскоре рядом с бронзовым
исследователем Новой Земли Пахтусовым.

До самого последнего момента я ждал подхода комендоров. Даже за минуту
до выстрела теплилась мысль, что стреляет она автоматически. Пока я выискивал
сигнальный провод, идущий к орудийному замку, выстрел грохнул где-то на
бригаде учебных кораблей.

-- Пушка на ремонте, -- пояснил мне вахтенный у КПП с черно-белой трубой
шлагбаума. -- Кажется, с "Перекопа" теперь стреляют, -- добавил
он, не догадываясь об истинной причине моего любопытства.

Когда-то сигнальная пушка стояла на Кроншлоте. Кроме полуденного выстрела,
с началом навигации выстрелом отмечался восход и заход солнца. Ночная пальба
в пору белых ночей придавала островному городу особый колорит. С началом
ледостава на мачте Кроншлота спускался крепостной флаг (кейзер-флаг), корабли
ставились на зимний отстой, а пушка стреляла уже только в полдень. Одновременно
при этом поднимался белый флаг, означающий обеденный отдых или, если угодно,
адмиральский час, -- традиция сия смаковалась всеми любителями флотской
старины.

Я шел к памятнику Пахтусова (нам с Виталием предстоял визит в мэрию)
и невольно отмечал, что улицы города в этот час были безлюдны. Похоже,
"адмиральский час" в Кронштадте соблюдался неукоснительно.

=

"Все флаги в гости будут к нам"

=

А вот и здание Градских присутственных мест, попросту мэрия, где расположилась
знаменитая галерея почетных граждан Кронштадта, любовно восстановленная
нынешними градоначальниками. Это не доска почета на людной площади, а скорее
картинная галерея с портретами в тяжелых рамах. Портреты адмиралов, главных
командиров, откуда ни возьмись, вице-адмирал Альбер-Альфред Жерве, француз,
приходил с броненосной эскадрой с визитом. Ну, конечно, Мечников, Макаров.
В местном журнале "Кронштадское время" нынешний мэр деловито
и без тени иронии пишет, что думает выступить с инициативой о присвоении
звания почетных граждан изобретателю радио Попову и герою-подводнику Александру
Маринеско. Нынешним претендентам в почетные граждане, таким образом, нет
смысла суетиться. Их кандидатуры, если и всплывут для рассмотрения, то
лет через сто. Впрочем, консерватизм, сродни английскому, лично меня устраивает...

Мэр был в отъезде, и нас принял его заместитель Владимир Пантелеймонович
Скрябин. Коротко говорить обо всем услышанном едва ли стоит, а на длинный
перечень проблем и проектов не хватит места. Скажу о главном: чем живет
Кронштадт. Город, в котором сосуществуют две власти -- не исключение в
нашей стране. Где-то градоначальники делят власть с военными, где-то с
заводами-гигантами, от которых горожанам все блага являются. Невзирая на
то, что многое в Кронштадте принадлежит военным: причалы, форты, каналы
и даже парки, местная городская власть набирает силу. Крепость из устрашающего
монстра, получавшего мощные вливания, превратилась в реликвию, тратиться
на которую никто как следует не может. Показывать же реликвию всему миру,
зарабатывая при этом деньги, кажется, не готовы все власти разом. Город,
живущий на дотации у военных и мэрии Петербурга, вполне мог бы зарабатывать
на морских перевозках и международном туризме. Главная надежда кронштадтцев
-- свободная экономическая зона.

Проект этот обретает реальность, поскольку "Дамба" -- так
лаконично называют здесь комплекс сооружений по защите Петербурга и Кронштадта
от наводнения -- пробила первую брешь в стане противников новой экономической
программы. Она прежде всего обеспечит поступление инвестиций, позволит
городу перейти на самоокупаемость. Дамбу здесь одобряют, ибо от ее осуществления
в полном варианте многое зависит и прежде всего автомагистраль "Северная
Европа -- Центр" в обход загруженного транспортом Петербурга. Это
означает вливания в возрождение порта, таможенного терминала и туризма.
Как следствие, найдутся деньги на создание достойной инфраструктуры города-памятника,
на обновление уникальных творений зодчих и фортификаторов, на открытие
международного яхтенного центра. Все это позволит на деле осуществить мечту
поэта: "Все флаги в гости будут к нам". Однако все это предполагает
открытость города. Но о какой открытости в полной мере можно сегодня говорить,
если в городе нет ни одной приличной гостиницы, а древности, интересные
туристам, захламлены так, что их и не заметить? Одна непреходящая гордость
-- филиал Военно-морского музея "Кронштадская крепость", что
в Морском соборе. Да и сам собор -- едва ли не самая главная деталь в силуэте
города. Так что "Эрмитаж" фортификационного искусства еще ждет
своих открывателей, ревнителей, меценатов.

Представьте: город, закованный во льды, доселе никому не ведомый, вдруг
окажется в центре внимания туристов из Северной Европы. Он способен заинтересовать
зимним туризмом, и экзотический путь из варяг в греки по знаменитой Дамбе
найдет своих поклонников. А разве не любопытно взглянуть на военное прошлое
сей "ситадели"? Конечно, если в мотеле "Остров Котлин"
или "Лисий остров" найдется топливо для автомобиля, а в баре
горячий кофе и фирменный коктейль "Петр Великий". Да и в самом
городе есть что посмотреть. Над его домами, равелинами, батареями трудилась
вся Европа: англичане, французы, шведы, норвежцы, швейцарцы, потомки эфиопских
князей и американцы. Повалят сюда ностальгически настроенные потомки Крюйса,
Грейга, Сиверса, Брюса, Лейна, Трезини, Любераса, Камерона, Тотлебена.
И еще пусть откроются взору приезжих наши безобидные субмарины, беззлобно
рыкающие дизелями МПКашки и, само собой, самые доступные -- учебные корабли.
Уже принято решение правительства Петербурга о создании в доке Петра Великого
музея кораблей Военно-Морского Флота. Еще понравятся приезжим старинные
кабаки и разные раритеты российской истории, установленные в примечательных
местах...

УКАЗ О ПАРУСНЫХ СУДАХ. АПРЕЛЯ 1718 ГОДА

В осень, когда уже станут наступать морозы и водный путь весьма невозможен
будет, тогда надлежит всякое судно на землю или на лед под кровлю в его
место поставить...

УКАЗ О НЕИМАНИИ С СЬЕСТНЫХ ПРИПАСОВ ПОШЛИН. ДЕКАБРЯ, 1724 ГОДА

В Кронштадте с съестных и протчих припасов для довольства тамошних обывателей
пошлин не брать же, а разложить ту сумму обще с Петербургскою на Российские
городы по препорции...

ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ КОНСТАНТИНУ НИКОЛАЕВИЧУ. НОЯБРЯ 1858 ГОДА

Имеем честь ходатайствовать соизволения Вашего на принятие на себя звания
попечителя вновь устраивающегося Кронштадского морского собрания и дозволения
Августейшим Именем Вашего Императорского Высочества украсить список членов
оного...

=

Моряки по 300-му году службы

=

К вечеру, переполненный впечатлениями, я отправился на учебный корабль
"Гангут". Намеренно отказавшись от гостиницы, хотел пополнить
свои воспоминания о Кронштадте картиной корабельного быта. Отдав честь
Андреевскому флагу, прошел по длинным коридорам в каюту на второй палубе.
Прислушиваясь к забытому смешению звуков большого корабля, долго перелистывал
подаренный Виталием путеводитель по Кронштадту с его автографом и сразу
нашел место "Гангута" на карте.

Причал Усть-Рогатка -- это по сути дела два пирса, ограждающие вход
в док Петра Великого. С западной стороны виднелись пирсы подплава в Купеческой
гавани, а с восточной стороны причала, в Средней гавани, расположился весь
нынешний кронштадский флот. Это бригада учебных кораблей польской постройки
и бригада охраны водного района (ОВР), состоящая из тральщиков и малых
противолодочных и сторожевых кораблей. Остальное пространство Средней гавани
занято вспомогательными судами и пристанью паромной переправы. Небольшие,
ледокольного класса паромы обеспечивают теперь круглогодичную связь с Ораниенбаумом,
и зимние "каникулы" ушли в прошлое...

Неуют и прохлада не сломили моего желания ощутить давно пережитое, которое
нередко кажется излишне суровым. Натянув простыню с матросским одеялом
на голову и прикрыв иллюминатор, я погрузился в мир внутренних звуков корабля.
В мерное дыхание калорифера вплеталось шипение протекающей где-то в душевой
или в санузле забортной воды. Время от времени грохот сапог рассыльного,
сбегающего по трапу, заставлял меня просыпаться и долго соображать: где
это я...

Утром на залитом солнцем причале все корабли Усть-Рогатки смотрелись
как экспонаты, создающие боевой фон крепости. По трансляции шли бытовые
команды, и после церемонии подъема Андреевского флага начались обычные
работы и занятия. На самом конце причала стояли две 76-миллиметровые пушки
для крепостных салютов. В июле салют наций будет звучать в честь иностранных
кораблей, приглашенных на парад в Санкт-Петербург по случаю 300-летия флота.

К полудню я поспешил на соседний с "Гангутом" "Перекоп"
на выстрел сигнальной пушки. Старпом корабля Михаил Чалый с минуты на минуту
ждал прихода командира артиллерийской боевой части.

Старший лейтенант Юрий Куприянов появился вместе с комендорами. У носовой
"сорокопятки" с видом на причалы Средней гавани моряки подготовили
орудие к выстрелу и включили "Маяк". Дождавшись шестого сигнала,
Слава Солженицын нажал на рычаг. Ствол пушки дернулся, раздался выстрел,
белое облачко отскочило от дульного среза и тут же растаяло. Потом к Славе
присоединились Дима Костицин, Андрей Чеглаков, и вместе с командиром они
изобразили орудийный расчет. "Моряки по 300-му году службы",
-- подумал я, разглядывая ребят в видоискатель. Им еще служить полтора
года, но потом придут другие, и флот Российский, "разменяв" четвертое
столетие, ринется в свое непредсказуемое будущее. Моряки поставили орудие
"в исходное", и мне стало намного легче от того, что жива одна
из старинных традиций нашего флота...

=

Напоследок моего пребывания в Кронштадте Виталий предложил съездить
на южный участок Дамбы. В пути разговор шел о традициях, о Морском соборе,
купол которого возвышался над городом. В мою бытность в Кронштадте там
был просто кинотеатр, теперь собор без креста стал пристанищем Мельпомены.
Надолго ли?

-- Вот крест поставим, -- говорит Виталий, -- тогда все может измениться.
Честно признаюсь, что с горечью слышу от некоторых гостей города: "Нет
на тебе креста, Кронштадт..."

Проехали еще одну болевую точку города -- собор Владимирской Божьей
Матери. Сравнительно недавно на последний из более чем десятка соборов
покушались взрывники. От этого позорного действа пострадали соседние дома.
Краснокирпичный храм устоял и теперь медленно восстанавливается. Его маковки
с еще оголенными переплетами взлетают ввысь над разросшимися тополями.
Рядом в доме священника временно проходят службы. Отец Виталий в Кронштадте
-- личность приметная и популярная...

Наконец подъехали к циклопическим сооружениям на Южном фарватере. Для
начала строители сместили трассу судового хода к югу и напрочь засыпали
бывший фарватер. Потом в центре всей отсыпки вырыли котлован метров на
30-40 ниже уровня моря. В нем и строят открытым способом тоннель для двухстороннего
автомобильного сообщения с южным берегом.

Мы подошли к краю котлована в районе форта Константин. Брустверная батарея
производит впечатление. Броневые плиты этого невероятно прочного укрепления
отливались в английском городе Шеффилд, и вид первосортного металлолома
наводит на грустные мысли. Теперь у подножия укреплений не плещется море,
а дыбятся безобразные руины раскопов с торчащими всюду бревнами ряжей XVIII
века. Во время земляных работ находили множество ядер и давних предметов
быта.

-- Для нашего историко-краеведческого музея пригодилось большинство
находок, и их могло быть больше при более тщательном поиске. Однако стройка
века заморожена -- нет денег. Раскопы теперь открыты для всех желающих
заглянуть в прошлые века. -- Виталий тоном бывалого экскурсовода продолжает:

-- После окончания строительства тоннель засыплют грунтом. Потом размоют
ограждающую котлован насыпь, и вода поглотит эту площадку. Земснаряды довершат
работу, судовой ход переведут на прежнее место, теперь уже над тоннелем.
Новый фарватер сможет пропускать суда с осадкой до 16 метров -- под будущие
глубоководные порты в Кронштадте и Ораниенбауме. Автомобили, едущие с южного
берега, на несколько сот метров "нырнут" под фарватером в тоннель
и выкатятся на отсыпку у коренного берега острова. Далее путь на север
по уже действующей дороге...

С высоты форта открылась панорама кронштадских рейдов с темнеющей полосой
битого льда на фарватере, с буями и створными маяками. Рядом чернел трехэтажный
Чумной форт, дальше, по обе стороны судовой трассы, -- форты Петра и Павла
и самый древний Кроншлот. Внизу трудяга-ледокол крошил и без того битый
лед, готовя путь для каравана судов, открывшихся на западе в трех-четырех
милях.

Само будущее проглядывало в этом нехитром действе на море, ведь Кронштадт
-- это город-порт. Судьба Кронштадта -- забота всей России, и напомнить
об этом великом городе -- не блажь ностальгирующего ветерана-морехода.
Кронштадт -- более, чем символ флота. Он символ России, ее национальное
достояние.

=

О - в К о т л и н, г. К р о н ш т а д т