- Transport on Line -

Китайцы в старину проявили изрядную изобретательность, первыми в мире
придумав порох и бумагу. А в южной части Китая изобрели не менее удивительную
вещь — «дим сум», что дословно означает «зажигающий душу». Яснее понять,
чем разогреть сердце и поистине зажечь душу даже тех, кто не относится
к гурманам, можно в Гонконге.

Исстари людей, которые там живут, европейцы именуют кантонцами: по искаженному
произношению названия близлежащий китайской провинции Гуандун. И знамениты
они прежде всего, пожалуй, своей кухней. Недаром старая китайская пословица
гласит: «Живи в Сучжоу (славящемся красивыми женщинами), помирай в Лючжоу
(где испокон веков делали добротные гробы), но кушать поезжай в Гуанчжоу
(столица Гуандуна)». Говорят, что кантонец живет именно для того, чтобы
вкушать блюда, а не ест для того, чтобы жить.

Не все европейцы, правда, приходят в восторг от рафинированно-гурманских
кантонских блюд из змей, черепах, ящериц и еще теплых мозгов черепахи.
Потому и не об этом пойдет речь. «Зажигают душу» кантонца вовсе не экзотические
деликатесы, которые, кстати, запрещены законом ради сохранения природы
и престижа государства, а потому и не по карману большинству жителей. Совсем
другое дело — «дим сум».

...Время — полдень. Мгновенно все обитатели гонконгских кварталов близ
улицы Джордан-роуд как по команде бросают свои дела, поскольку в 12.00
во всем Гонконге, как, впрочем, и во всем Китае, а также в Корее и Японии
в придачу, наступает обеденный час. Но кантонец, круглый год живущий под
жаркими лучами солнца, не станет забивать свой желудок обильным обедом,
а предпочтет более изысканный вариант. Для него важно успеть забежать в
ресторан или закусочную до того, пока там будут заняты все места. По обе
стороны от Джордан-роуд, которую местные жители именуют Цзодунь-дао, раскинулись
самые живописные улочки британской колонии, которая в 1997 году должна
перейти в состав Китая. Уже от самих их названий веет восточной экзотикой:
Нанкин-стрит, Шанхай-стрит, Сайгон-стрит, а облик их, особенно по вечерам,
когда вспыхивают люминесцирующими иероглифами огни реклам и вертикальные
вывески на фасадах стареньких зданий, делает Гонконг таким, каким его привыкли
видеть в кинофильмах. Причем таким шумным, что прохожим порой приходится
кричать друг другу на ухо, чтобы пересилить истерику автомобильных клаксонов,
щебетание продающихся то там, то тут птиц в бамбуковых клетках, и голоса
прохожих, также надрывающих себе глотки.

Так вот там и затерялся небольшой ресторанчик дядюшки Нг, к которому
забегают люди из близлежащих нотариальных контор, агентств по торговле
недвижимостью и торговых лавок, студенты, домохозяйки тесных гонконгских
квартирок. В 12.30 у почтенного Нг все шесть столиков уже заняты. Белые
скатерти торжественно приготовились к тому, чтобы их накрыли самыми любимыми
в южном Китае полуденными яствами. Сперва выставляют керамические чайнички
с голубоватым узором и пиалушки на блюдцах. Чай разливается горячим, свежезаваренным.
Откуда повелась в Китае традиция пить чай, точно сказать трудно, но говорят,
что еще легендарный монах Шэнь Нун лично перепробовал тысячу заваренных
кипятком трав для изучения их целебных свойств и раскрыл тонизирующую природу
чая, ставшего весьма популярным в эпоху династии Сунь (960 — 1280 гг.).
Зеленый чай, наиболее почитаемый в южных районах Китая, помогал спастись
от зноя, восстановить силы после полевых работ.

Кантонцы особо пристрастились к «юмчха» — «чаепитию», как оно звучит
на местном наречии, предпочитая чай жасминовый, фуцзяньский, а также тот,
что называют «Железным Буддой». За чашкой чая договариваются о делах бизнесмены,
коротают время домохозяйки, друзья собираются поиграть в старинные китайские
шашки «вэйцзи», получившие известность в мире под японским названием «го».
Но чай подают во всем Китае, предваряя им трапезу, а кантонцы придумали
целую культуру приготовления легкой закуски к «юмчха», которую благоговейно
и нарекли «дим сум».

Еще матушка почтенного Нг изумительно, как сказывают, готовила блюда
к чаю, вот сын и пошел по ее стопам, открыл свою харчевню. Если гости за
каким-то столиком оставили приоткрытой крышечку чайника, дядюшка Нг мгновенно
замечает этот знак — следует налить новую порцию. Стоит сделать первые
несколько глотков терпкого напитка, и на столе один за другим появляются
бамбуковые пароварки, напоминающие с виду сито, только величиной с чайное
блюдце. В каждой из них на салатных листьях выложено по нескольку всевозможных,
я бы сказал, миниатюр кулинарного искусства: аккуратные пельмешки из прозрачного
теста «хар гау» с креветочным фаршем, пампушки с мясом «чха сью бау», миниатюрные
пирожки «сью май», голубцы «хо йип фун» с рисом в пальмовых листьях, фаршированные
блинчики «чун гуен». И выбор просто поразителен — кто что закажет. Есть
также необходимые соусы, сладости и пластиковые палочки, которыми и уплетают,
не торопясь, кантонцы «дим сум». Они отхлебывают чай за непринужденной
беседой и в столь изысканной манере «зажигают свои души».

Но не только гонконгские ресторанчики славятся своими закусками к чаю.
«Дим сум» распространен по всему южному Китаю, на Тайване, где его разновидности
также восхищают своей оригинальностью. Там для приготовления «дим сум»
используют точно такие же пароварки «чжэнго» из бамбука, как и в Гонконге.
Пароварки встречаются и в Пекине, но там они как минимум в один обхват
шириной и используются для приготовления паровых пампушек с мясом «баоцзы».
Кантонские же «чжэнго» миниатюрны, а в остальном ничем не отличаются от
пекинских. Стенки их сделаны из бамбуковых пластин, скрученных и сшитых
тонким бамбуковым жгутом. Дно имеет вид крупной решетки из бамбуковых тростинок.
«Чжэнго» с содержимым плотно надеваются одна на другую, превращаясь в единую
башню. Наверху она закрывается плетеной крышкой, и все это сооружение насаживается
на котелок с кипящей водой. Горячий пар проходит через все «чжэнго» сквозь
решетчатое дно и через несколько минут превращает тесто с начинкой в неповторимый,
таящий во рту деликатес.

Испробовав в Тайбэе паровые пельмени, пропитанные запахом разогретого
бамбука, я непременно захотел приобрести пароварку для «дим сум», но никто
толком не мог сказать, где ее продают. Да и удивления было немало: какому-то
сумасшедшему иностранцу понадобилась пароварка! Зачем, когда готовый «дим
сум» можно отведать повсюду? Повсюду — в южном Китае! После долгих поисков
все же удалось отыскать мастерскую — единственную в Тайбэе, где пароварки
делает верный своему делу человек. Она затерялась среди офисов компаний
и магазинов на фешенебельном ныне проспекте Чжуншань-лу, служа напоминанием
о старом городе, где таких столярных уголков было сколько угодно.

Запах свежевыструганного дерева выходит из крохотной мастерской на задушенную
выхлопными газами улицу через поднятые стальные жалюзи. До потолка выложены
«чжэнго» самой разной величины, бамбуковые ковшики и даже выполненная по
спецзаказу деревянная ванна. Хозяйничают там 72-летний дядюшка Линь, унаследовавший
дело от отца, и его единственный сын. Люди в округе удивляются: бросил
бы строгать деревяшки, сдал бы в аренду свою комнатушку и на вырученные
деньги спокойно проводил бы старость. Однако старый мастер возражает: «Моя
фабрика-магазин одна из последних на Тайване. Жалко ее закрывать, ведь
умрет же дело!»

Но если бамбуковых пароварок кому-то отыскать не удалось, можно обойтись,
на худой конец, и обычным ситом или дуршлагом, чтобы приготовить «дим сум»
в домашних, уже наших условиях. Конечно, с эстетической точки зрения, это
будет не то, да и у блюда не будет аромата от распаренного бамбука. Умельцы
же могут изготовить «чжэнго» сами из деревянного кольца, высотой в палец,
приделав к нему дно из бамбуковой решетки. Затем уже дело за наполнением
пароварки.

В принципе, можно дать волю фантазии художника и смело делать собственные
открытия, но основные правила все же знать надо. Во-первых, качество «дим
сум» будет зависеть от теста, которое, как учила матушка почтенного дядюшки
Нг, может быть четырех типов. Широко распространено тесто, заваренное на
крутом кипятке, который наливают в муку, непрерывно помешивая ее, и, по
мере остывания, чтобы не обжечь руки, тесто сминают в пластичную массу.
К примеру, пельмени из такого теста, лучше удержат свою форму и будут несравненно
мягче, что имеет особое значение при приготовлении «сью май». Холодное
тесто, такое же, как и для русских пельменей, будет значительно жестче.
Впрочем, иногда и это желательно. Но особо ценно то, которое замешивают
из равных частей уже готового холодного и горячего теста, — оно не заменимо
для поджаренных пирожков. Четвертым видом теста, естественно, назовем обычное
дрожжевое, годное для паровых пампушек.

Кушать «дим сум», зажигая при этом душу, следует, опуская каждый кусочек
из «чжэнго» в плошку с имбирным уксусом. Его приготовить несложно, но для
этого нужен свежий корень имбиря, который при желании можно отыскать в
магазинах и на рынках той же Москвы. Отрезав от корня кусок для соуса,
посадите оставшуюся часть в горшок с землей и не забывайте хотя бы изредка
ее поливать. Довольно скоро вырастут зеленые стебли с узкими продолговатыми
листьями, а корень будет приумножаться. Время от времени от него можно
отрезать по куску, раскопав слегка землю.

Известный тайваньский мастер приготовления «дим сум» Цзян Хунчжин советует
для имбирного уксуса взять пару столовых ложек натертого корня имбиря и
столько же ложек обычного пищевого уксуса, но отнюдь не уксусной кислоты.
Лучше бы подошел рисовый уксус. Следует добавить две столовые ложки пресной
воды, всыпать в смесь щепотку соли, столько же сахарного песку и немного,
буквально четверть чайной ложки, соевого соуса, а если есть, столько же
кунжутного масла. В крайнем случае, я бы рекомендовал заменить его обычным
растительным маслом, в котором предварительно прожарили репчатый лук.

Чтобы приготовить «сью май», следует сперва заняться тестом на крутом
кипятке и, когда оно остынет, вымесить его, скатать колбаску и порезать
на небольшие равные кусочки, величиной с вишню. Деревянной скалкой раскатывают
из них кружочки, причем так, чтобы в середине они были бы чуть толще, чем
по краям. Потребуется также фарш, в котором китайцы предпочитают свинину,
креветки, грибы и зеленый лук. Их обжаривают в растительном масле на сильном
огне, непрерывно помешивая и приправляя соевым соусом, солью, черным молотым
перцем, вином и сахарным песком. Затем соединяют с равной долей еще горячего
отваренного риса. Подчеркнем — не разваренного, а слегка рассыпчатого.
Если же вместо свинины взять мясо крабов, будет куда вкуснее. Так получают
фарш для «сью май», но кулинар-экспериментатор может импровизировать и
использовать рыбу, курицу в сочетании с любимыми своими овощами. Завершается
приготовление «сью май» так: каждый кружок из теста кладут на ладонь и
чайной ложкой накладывают в его середину фарш. Пальцы ладони следует затем
слегка сжать, чтобы края кружка соединились, но не до конца, что очень
важно: сверху полученного пирожка фарш останется открытым в обрамлении
«воротничка» из теста. Каждый такой пирожок будет напоминать пузатый кувшинчик,
хотя великий поэт Ван Вэй наверняка сравнил бы его с весенним цветком на
горе Шилоушань. Дно пароварки укрывают салатными листьями, чтобы тесто
не прилипало, и на них выкладывают «сью май», но на некотором расстоянии
друг от друга, иначе от пара они неминуемо разбухнут и слипнутся. В таком
случае настроение экспериментатора, готовящего это блюдо, будет непоправимо
испорчено.

Неплохо сделать и «жемчужные пампушки», для чего потребуется дрожжевое
тесто. Фарш готовят из провернутой на мясорубке свинины, такого же количества
отваренного риса, горсти зеленого горошка и горсти измельченных грибов,
вкуснее всего сушеных (естественно, предварительно отваренных). Если сделать
начинку из креветок — будет еще вкуснее. Тесто раскатывают на небольшие,
как для пельменей, кружки, но не столь тонко. В них раскладывают фарш,
примерно по одной чайной ложке, слегка вдавливая его в ладонь. Затем заворачивают
тесто. Это — самое сложное: по кругу надо защипывать большим и указательным
пальцами края кружка, пока фарш полностью не будет закрыт мелкими защипами.
Пусть пампушки постоят с полчаса, а затем их надо готовить в пароварке
всего шесть минут.

Вегетарианские паровые пельмени делают из заварного теста на крутом
кипятке. Тонкие кружки из него заполняют фаршем, в котором обязательно
должна быть измельченная зелень, например, шпинат или салатные листья,
молодые побеги бамбука и соевый творог «доуфу». На худой конец, можно попробовать
заменить бамбук репой, а соевый творог осетинским сыром, но это уже будет
фантазия на вольную тему. При желании можно отыскать чисто китайские компоненты.
Кстати, не следует забывать, что фарш будет неполным, если в него не добавить
измельченных и отваренных сушеных грибов. Теперь все это следует перемешать,
сбрызнуть ароматным кунжутным маслом и посыпать обильно черным молотым
перцем. Если есть в доме китайский белый перец, то заменить им черный будет
совсем хорошо. Фарш кладут посередине кружков из теста, затем их складывают
пополам, как для русских пельменей, но с другим краем слепляют мелкими
защипами, слегка «накинутыми» друг на друга, для красоты. Минут пять томления
на сильном пару, и блюдо готово.

У кантонца или жителя Тайваня непременно потекут слюнки только при одном
упоминании парового хлебца с белой редькой. Для его приготовления необходимо
полкило длинных рисовых зерен и граммов 150 риса с короткими зернами. Перемешаем
эти два сорта, зальем тремя стаканами воды и дадим постоять часов двенадцать.
Размокший рис теперь нужно взбить в миксере, пока он не примет вид густого
молока. Белую редьку, чуть больше килограмма, натрем на терке и обжарим
на большой сковороде, плеснув на нее предварительно пять столовых ложек
растительного масла. Готовую редьку пока оставим в стороне. А тем временем
промоем в воде сушеные креветки, граммов 30, и измельчим их вместе со 100
граммами копченой колбасы и таким же количеством репчатого лука. Креветки,
колбасу и лук обжарим на сильном огне в растительном масле, добавив в конце
столовую ложку соли и чайную ложку молотого черного или белого перца. Потом
на ту же сковороду вывалим приготовленную ранее редьку, перемешаем. Убавив
огонь, выльем на сковороду, помешивая ее содержимое, молоко из риса. Когда
масса затвердеет, ее надо чуть охладить, придать форму кирпича и варить
на сильном пару в течение часа. Потом, вынув его из пароварки, нарежем
ножом на кусочки, как хлеб, и каждый из них обжарим до румяной корочки
с обеих сторон, хотя это уже и не столь обязательно. Кантонец откушает
его сразу, лишь только снимут с пара. Значит, в этом есть толк.

Конфуций недаром говорил о кантонцах, что им не угодишь. Рис для них
всегда будет не в должной степени белым, а мясо покажется недостаточно
изящно нарубленным. Кантонец просто откажется есть, если что-то не так
порезано или к какому-то блюду добавлен не тот соус.

А дядюшка Нг спокойно поглядывает на прохожих, толпящихся на Джордан-роуд,
и покуривает сигарету. Он знает — завтра снова наступит час обеда, дел
будет по горло, и в его храме «Дим сум» снова будут гореть свечи.

Гонконг — Тайвань

ОТ РЕДАКЦИИ

Эти записки Иван Захарченко сделал до своей командировки — от нашего
журнала — в Малайзию. Там, в китайском квартале Куала-Лумпура, он наткнулся,
позволим себе сказать так, на «бамбуковое Эльдорадо». Ситечки для «дим
сума» высились горами, а цена их была столь доступной, что только мысль
о строгих авиационных правилах удержала автора от скупки всей лавки. Придя
в восторг, он не только обеспечил себя «дим сумом», но и убедил купить
его своего спутника-скептика. Уже в Москве скептик засыпал в бамбуковое
решето обычные наши пельмени (пр-во комбината «Микомс», «Пельмени русские»)
и через 10 минут снял крышку. Дивный аромат заполнил малогабаритную кухню.
И стало ясно: все, что написал Иван Захарченко, — правда. Даже без имбиря,
крабов и белой редьки...

Это письмо пришло к нам из Великобритании, из графства Девоншир. Мы
публикуем его в переводе и помещаем фото нашего — может быть, единственного
— постоянного читателя в городе Ашбертон.

Шеф-редактору журнала «Вокруг света»

Дорогой сэр,

как английский читатель Вашего журнала (правда, со словарем) я обращаюсь
к читателям со следующей просьбой. Я также любитель-энтомолог, много лет
наблюдающий бабочку Inachis io («Дневной павлиний глаз» — ред.) Меня интересуют
массовые вылеты этой бабочки по весне в разных регионах России. Надеюсь,
читатели поделятся со мной своими наблюдениями. Лучше писать по-английски,
т.к. письменный русский почерк я не знаю. Даже для краткости так: Inachis
io, Smolensk region, 22.V — 03.VI (это только пример). И фамилия, чтобы
я мог поблагодарить.

Мой адрес: Питер Хэд, Англия, Mr. Peter Head DURES MEADOW 10 Dolbeare
rd ASНBURTON TQ13 7AS DEVON, UK

Снова о Магнусе

В статье Н.Кривцова «Последний приют короля Магнуса?» («ВС» №11/94)
где рассказывалось о могиле на старом монастырском кладбище на Валааме,
которую монахи приписывали шведскому королю Магнусу Эриксону, жившему в
XIV веке. Наш автор попытался проследить возникновение этой легенды, разобраться,
где же на самом деле погиб Магнус, и найти связь между древнерусскими летописями
и валаамским преданьем. Откликнулся — со своей версией — читатель из Дании.
Его письмо мы помещаем в сокращении.

Дорогой г-н Кривцов!

Мы с интересом прочли Вашу статью о короле Магнусе и его удивительной
«русской жизни». Я занимался этой темой, так как писал свою, как у вас
называется, «дипломную работу», о «Рукописании Магнуша».

А затем я не раз возвращался к этой теме, в основном, в дискуссии с
финским историком Хейкки Киркиненом по вопросу о дате основания Валаамского
монастыря. После того как моя жена Наталья Охотина (бывший научный сотрудник
Археологической комиссии в Москве), обнаружила рукопись XVI века со «Сказанием
о Валаамском монастыре», которое свидетельствует о том, что монастырь был
основан при архиепископе Иоанне II (1388 — 1415), эта дискуссия утратила
актуальность, хотя профессор Киркинен все еще остается сторонником более
ранней даты.

Я считаю, что «Рукописание Магнуша» было связано с Валаамом и с легендой
о могиле благодаря историографам конца XVIII века, так как в средневековых
источниках нет ничего, что бы связывало «Рукописание» с Валаамом, в то
время как подобный тип легенд был типичен для создателей исторических сказаний
в XVIII веке.

...Несколько небольших замечаний по Вашему тексту. Шведского короля
Вы называете Альбертом — на самом деле его звали Альбрехт.

Вы также пишете, что «последний раз шведы были на острове-монастыре
в 1611 году». В том году шведы последний раз разрушили монастырь. Но потом,
до того, как Петр I изгнал их, остров принадлежал шведам и они постоянно
находились на нем.

Джон Линд, Институт скандинавской филологии при Копенгагенском университете

Загадка старой картины

У меня дома висит картина. Ничего вроде бы в ней особенного, кроме приличной,
но уже потрескавшейся рамы да следа от влетевшего в дом еще в гражданскую
войну осколка снаряда. Картина — не пейзаж, не натюрморт, не жанр, хотя
всего понемногу в наличии. Широкая река. Берег. На берегу буро-зеленая
скала. На скале какие-то пенечки. Под скалой деревянные постройки. На вешалах
сушатся крупные рыбины. Женщина с ребенком и собакой стоят у вытащенных
на берег челнов. Они как будто встречают гребущих к берегу на лодке двух
мужчин в конусообразных головных уборах. Розовый отсвет заходящего солнца
лежит на облаках. И все это вместе, как ни привык я к картине за многие
годы, привлекает каким-то чарующим покоем, умиротворением. Тем не менее
картина полна движения. Воды реки мчатся. Весла гребцов упруго рассекают
волны. Где-то посередине полотна как бы встречаются взгляды гребущих и
ожидающих на берегу. И над всем этим — чудовищная отвесная скала, отражающаяся
в воде, как в зеркале. И зеленая поросль на ее вершине. И эти пни наверху...

— А картина-то старовата, — говорит заскочивший как-то на огонек архитектор
Толя Галаев.

— Старовата, — вторит ему второй гость, полковник Леня Найда.

Я знаю, что оба моих давних друга извели не один килограмм красок и
не один метр холста, упражняя свои дарования в живописи.

— Бабушка говорила, — отвечаю я, — что с обратной стороны картины есть
какие-то надписи, но я не разглядел их.

— Найди луковицу, большую, — говорит Леня.

Я приношу из кухни луковицу. Леня разрезает ее пополам и начинает свежим
разрезом чистить картину. Она на глазах светлеет. Ярче заиграли масляные
краски. Потом кое-как протираем тыльную сторону и читаем надпись, сделанную
крупными буквами: «Его Превосходительству г-ну попечителю Сибирского отдела
Императорского русского географического общества усерднейшее подношение
от членов Сибирского отдела 21 февраля 1858 г.» А чуть ниже более мелкими
буквами: «Селение Тыр на правом берегу р. Амур».

— Теперь, — говорит Леня, — надо поискать подпись художника.

Наконец, среди изображения камней на берегу в левом нижнем углу картины
находим мелкие буквы подписи: «Г.Мейер».

Я кидаюсь к шкафу, где стоят восемьдесят шесть томов энциклопедического
словаря Брокгауза и Ефрона. Но, увы! Селение Тыр там не нахожу. Раскрываю
огромный Атлас мира, первое издание. Нет там никакого Тыра...

И вдруг однажды — бывают же такие совпадения! — вычитываю в центральной
газете маленькую заметку о том, что в поселке Тыр на Дальнем Востоке установлена
мачта телевизионного ретранслятора. И пошло-поехало...

Во втором издании «Атласа мира» легко нахожу Тыр и в добавление к этому
нахожу и описание его... в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона.
Просто теперь я учел, как говорили у нас в морской авиации, «поправку на
дурака», и легко обнаружил это слово в словаре, приняв во внимание старую
орфографию с твердым знаком на конце. В словаре написано: «Тыръ — деревня
в низовьях реки Амура, населенная гиляками; замечательна тем, что в 1 версте
от нее на берегу Амура находятся древние памятники из местных порфира,
мрамора и гранита; отделка их художественна; на некоторых из них отчетливо
высечены древнетибетские и монгольские надписи религиозного (ламаистского)
содержания. Постановку их относят ко времени Юаньской династии».

Вероятно, это те «пни» на вершине скалы; значит, им много веков, ведь
династия Юань правила в Китае в конце XIII века и в XIV-м.

Но кому подарена загадочная картина и кто такой художник Мейер?..

В словарях упоминается несколько художников с такой фамилией. Один из
них, академик, был художником Восточно-Сибирской экспедиции 1855 — 1858
годов. Может, это и есть тот Мейер, которого я ищу?

Обращаюсь в Географическое общество. Оказывается, Восточно-Сибирская
экспедиция 1855 — 1858 годов оставила многотомный отчет о своей деятельности,
огромной, надо сказать, учитывая восточно-сибирское пространство. В то
время попечителем Сибирского отдела Императорского русского географического
общества был не кто иной, как сам генерал-губернатор Восточной Сибири граф
Николай Николаевич Муравьев-Амурский. Ему-то и была подарена картина.

Муравьев-Амурский был назначен на эту должность в 1847 году, а четыре
года спустя открылся Сибирский отдел, который по праву считают его детищем.
Изучение и освоение края, вопрос об «отыскании и занятии устьев Амура»
крепко заботили генерал-губернатора. Известен, в частности, такой эпизод,
произошедший в Аянском заливе.

...Мореплаватель Невельской, сделав свое знаменитое географическое открытие,
так спешил обрадовать Муравьева-Амурского, что, еще не причалив на шлюпке
к транспорту «Байкал», у борта которого стоял генерал-губернатор, стал
кричать, что Сахалин остров и что вход в лиман и реку Амур возможен для
морских судов с севера и юга. То есть, что можно из Амура выходить в открытый
океан и на север и на юг через Татарский пролив. «Всякие заблуждения рассеяны.
Истина обнаружена, доношу вам об этом ныне!» — громко извещал Невельской,
еще не ступив ногой на борт транспорта.

Начальник же Восточно-Сибирской экспедиции Шварц докладывал: «Все течение
Витима совершенно ошибочно показано на всех прежних картах Сибири». И далее:
«Рашков в начале марта ездил на остров Сахалин, он определил географическое
положение деревни Тыр, деревни Виахти и русского поста близ деревни Дуи,
а потом Петровского зимовья и деревни Челнок». Видимо, именно с этим отрядом
экспедиции и побывал художник, нарисовавший картину. Кто же он?

В книге «Императорская санкт-петербургская академия художеств» читаю:

«Мейер Егор Егорович, рожд. 1820 г., умер 29 января 1867 г. Вольноопред,
ученик Ак. художеств с 1839 г. Получил медали: в 1843 г. — I сереб. за
виды «Цепь гор Шабарине-Ола с долиною и рекою Алаш в Китайской провинции
Уло-Тай» и «Ущелье Карасу близ китайской границы»; в в 1845 г. — I золотая
за картину «Источник, протекающий в лесу» и тогда же звание художника XIV
класса, в 1846 г. отправился за границу, пенсионер академии художеств.
По возвращении в 1849 г. был отправлен в южные губернии России с сохранением
пенсионерства. В 1853 г. — получил звание академика за картину «Горные
ущелья». Совершил большое путешествие по Сибири с художественной целью».
Вполне вероятно, что именно картина Егора Егоровича Мейера радует меня
по сей день...

Я написал в село Тыр о своих поисках. Ответила учительница Тырской школы
Галина Ивановна Горошко. Она сообщила, что село Тыр по местным масштабам
большое, что жители по-прежнему занимаются рыбной ловлей и даже сейчас
живут неплохо. Да, на окраине села вверх по течению Амура, в самом узком
месте реки, стоит большой утес. Школьные краеведы нашли статью о пагоде,
которая была на утесе примерно в начале XV века, но ныне здесь стоит лишь
памятник «Пушка» — свидетель освобождения Дальнего Востока от японских
интервентов.

Вот, собственно, и вся загадка старой картины.

Алексей БАТИЕВСКИЙ, Москва