- Transport on Line - hiltunen.htm

Почти 21 год назад скончался писатель- маринист Юрий Дмитриевич Клименченко,
автор повестей и рассказов о моряках нашего торгового флота. И если одной
из необходимых сторон в показе людей, независимо от изобразительных средств
автора, является правдивость, то Ю.Клименченко едва ли не стоит на первом
месте. Сам начавший жизненный путь палубным матросом, он много плавал на
разных судах, окончил морской техникум, бывал в портах Европы и Америки,
на Дальнем Востоке и в Арктике, доплавался до звания капитана дальнего
плавания и хорошо знал то, о чем пишет.

Литературную деятельность он начал в 1938 г., публикуя рассказы и очерки
в ленинградской периодике.

С весны 1941 г. Клименченко плавал старшим помощником капитана парохода
"Эльтон". Начавшаяся война застигла "Эпьтон" и еще
полдесятка наших судов под разгрузкой в Германии. Моряки оказались интернированными
в тюремном замке Вюпьцбург в полусотне километров от Нюрнберга и в течение
четырех лет испытывали жестокости фашистского режима. Возвращенные вскоре
после войны на родину, они попали уже в советский лагерь-фильтр, которым
по иронии судьбы послужило судно - пострадавший в войну, неходовой тогда
дизель-электроход "Вячеслав Молотов", стоявший у берега Невы,
где бывшие интернированные должны были пройти карантин. Какой это был "карантин",
Клименченко нигде не пишет, но в одной документальной повести говорит,
что после основательной проверки возвратившихся из Германии стали постепенно
посылать на суда.

Клименченко, назначенный старпомом на пароход "Аскольд", совершил
на нем несколько заходов в европейские порты и прибыл в Одессу, откуда
его неожиданно отозвали. К этому времени наши власти спохватились, и бывших
интернированных лишили визы на загранплавание. Но этого им вскоре показалось
мало, и нескольких человек, в том числе и Клименченко, посадили. Лишь после
девяти месяцев следствия он был освобожден по суду.

Полтора года пробыл Юрий Дмитриевич капитаном неходового танкера-бункеровщика,
стоявшего в Либаве. Но в 1949 г. моряков, лишенных визы, стали вообще "убирать"
из Балтийского пароходства. После долгих поисков работы, отказов под всяческими
предлогами Клименченко нашел, наконец, место в экспедиции специальных морских
проводок речных и озерных судов Северным морским путем на сибирские реки.
Там обязанности капитана своего судна он сочетал с функциями ведущего капитана
всего каравана, став правой рукой начальника экспедиции. И начал снова
писать. В 1954 г. в Лениздате вышла его первой отдельной книгой большая
повесть "Истинный курс", затем, с промежутками в два-три года,
стали выходить и другие.

Перед читателем произведений Ю.Клименченко проходят ряд случаев и персонажей.
Пароход "Альтаир" сел на мель у нидерландского берега в самый
прилив. Стащить его сможет только мощный буксир. Но на "Альтаире"
пять тонн золота для лондонского банка, за помощь придется уплатить спасателю
сумму, намного превосходящую стоимость самого судна. В конце концов, торгуясь
по радио с капитаном спасателя, капитан "Альтаира" соглашается
на его помощь. Но когда судно с мели снято, золота на нем не оказывается.
Пока шел торг по радио, золото на шлюпках успели перегрузить на другое
наше судно. Это рассказ "Золото".

Вот показан капитан Лухманов, начальник морского техникума, воспитавший
не одно поколение штурманов, капитан парусника "Товарищ" (рассказ
"Мореходка"). А вот неистовый капитан А.Смирнов, командовавший
в свое время крупнейшим у нас пароходом "Декабрист", невыдержанный
характером, ругающийся с портовиками и получивший прозвище "Голубчик"
за то, что после такого деликатного обращения к своим помощникам обычно
учинял им язвительный разнос за упущения. И вот в начале войны больной
"Голубчик", которому уже под семьдесят, вызывается идти капитаном
на судно, эвакуирующее людей из Таллина, и гибнет при бомбардировке. А
это капитан Лапин, выведенный в рассказе "Идолопоклонник" под
фамилией Ланцова. С виду неказистый, лысый, с брюшком, молчаливый и чудаковатый,
он является объектом постоянной иронии со стороны экипажа. Но вот при входе
в Новороссийскую гавань выходит из строя машина, начинается бора, грозящая
выбросить судно на берег. Отданы якоря, но у одного лопается цепь и вот-вот
лопнет у другого. Капитан принимает единственно верное в этой ситуации
решение - велит открыть кингстоны, и судно садится на мягкий грунт. Теперь
никакая бора не сдвинет его с места. Подмочен груз леса, зато спасено судно.

Моряки, как известно, любят животных. В рассказе "Последний рулон"
для снятия людей с раздавленного льдами гидрографического судна прилетает
небольшой самолет. Летчик дрожит за каждый килограмм перегруза, с трудом
соглашается забрать рулоны с картами - итоги полугодовой работы моряков,
и вот, когда карты и люди доставлены на берег, из последнего рулона раздается
мауканье - моряки не смогли бросить любимого кота. А вот забавный случай.
Судно доставило из Германии животных для зоосада и оборудование для магазина
"Гастроном", и по вине второго помощника (им был сам автор),
перепутавшего документы, в зоосад попало торговое оборудование, а в магазин
- ящик с удавами, где змеи, выдавив крышку, наделали переполох среди персонала.
(Рассказ "Выговор").

В последней своей книге - романе "Жизнь и приключения Лонг Алека"
выведен капитан Александр Михайлович Зузенко, человек с необычайной биографией.
Окончив мореходное училище, он участвует у нас и за границей в революционном
движении, забастовках, издает профсоюзную газету, становится членом Коминтерна.
Английский суд приговаривает Зузенко к смертной казни, но наше правительство
обменивает его на пленных интервентов. После этого он плавает капитаном.
Правда, как капитан, как моряк-романтик он "не вызывает восхищения",
плавание для него просто ремесло. Он часто общается с экипажем и, благодаря
обширным знаниям и жизненному опыту, является для команды живой энциклопедией.
"Никто не пробудил у меня таких раздумий о жизни, такого уважения
к людям, как Александр Михайлович Зузенко, - вспоминает автор. - Я не встречал
судна с именем капитана Зузенко, но такое судно должно быть. Всей своей
жизнью Александр Михайлович Зузенко заслужил такую память".

Особое место в творчестве Клименченко занимают документальные повести.
Это "Золотые нашивки", "Корабль идет дальше", рассказывающая
о жизненном пути автора, и другие.

К великому сожалению, Юрий Дмитриевич не дожил до периода гласности
и потому из-за цензурных рогаток не мог сказать всей правды о наших торговых
моряках, о том, что подавляющее большинство тех, кто с риском для жизни
в годы войны доставлял из-за океана помощь фронту, вскоре после войны были,
как и интернированные, выброшены за борт - лишены визы только потому, что
общались с людьми в США и Канаде. Более того, они испытали и дальнейшую
дискриминацию - им нельзя было работать в гидрографии, гидрометеослужбе
- секретная документация, нельзя ловить рыбу, плавать даже на Балтике -
пограничные районы...

Впервые я встретился с Клименченко в 1954 г. в экспедиции смецморпроводок.
Я увидел в меру пополневшего к 45 годам человека с мужественным лицом,
разговаривающего быстро, короткими фразами. Тогда он готовил к печати книгу
"Истинный курс".

Постепенно, отчасти на литературной почве, мы подружились и во время
зимних стоянок в Питере мне, иногда в компании коллег-капитанов, приходилось
бывать у него дома. Писал он только от руки, пишущей машинки не заводил.
Совмещая в экспедиции должность капитана судна с функциями "флагманского"
капитана всего каравана, он, казалось, не жалел об утраченном заграничном
плавании. "Ищите радость в малом", - говорил он.

В разговорах пространных ответов не любил. Перед друзьями при случае
мог и вспылить, но на службе всегда хранил выдержку. Помню, идем по извилистой
Сухоне, как вдруг отказывает рулевое управление. Клименченко дал "Стоп!",
"Полный назад!", но судно по инерции все же уткнулось в берег,
хорошо, грунт был мягкий. Оказалось, что электромеханик, не предупредив,
стал делать переключения. Другой капитан учинил бы ему при людях громкий
разнос, но Клименченко ограничился лишь строгим предупреждением, не повысив
тона.

В 60 лет Юрий Дмитриевич вышел на пенсию и смог вполне отдаться писанию.
Внешне он не производил впечатления больного человека, хотя перенес серьезную
операцию. Потом появились признаки ишемии, инфаркта. Вскоре его постигло
непоправимое горе: ушла из жизни жена. А три месяца спустя, зимуя в Тикси,
я увидел в газете "Водный транспорт" его имя в траурной рамке.
Как рассказывали родственники, 13 октября 1975 г. днем он прилег отдохнуть
и не проснулся.

Считая Ю.Клименченко лучшим бытописателем нашего торгового флота, скажу,
перефразируя его слова о капитане Зузенко: нет судна с именем писателя-моряка
Юрия Клименченко, но такое судно должно быть...